Открывая «Войну и мир», современный читатель часто испытывает лёгкий шок: первые сорок страниц романа пестрят французскими фразами, а иногда и целыми диалогами без перевода. Возникает закономерный вопрос: зачем великий русский писатель, воспевающий «русскую душу», так щедро усыпал свой эпос языком противника?
Ответ на этот вопрос — это ключ к пониманию всей эпохи и замысла самого Толстого.
Это не причуда автора, а тончайший художественный приём, дверь в мир русской аристократии начала XIX века. Чтобы понять Толстого, нужно перенестись в 1805 год. Высшее общество в Санкт-Петербурге и Москве говорило, думало, писало письма и даже молилось по-французски. Это был не просто модный тренд, а культурный код.
Французский был тем, чем сегодня является английский — языком дипломатии, науки и светского общения всей европейской элиты. Владение французским символизировало образование, изысканность манер и принадлежность к «цивилизованному» миру. Русский язык считался языком простого народа, прислуги, а зачастую и домашнего общения.
После реформ Петра I Россия жадно впитывала европейские веяния, и век Просвещения с его центрами в Париже и Версале стал главным ориентиром. Екатерина II переписывалась с Вольтером, а русские дворяне зачитывались Руссо.
Многие аристократы знали родной язык хуже, чем французский. Известен курьёзный случай, описанный в мемуарах: один князь, проезжая через деревню, спросил у мужика: «Чья это деревня?» Услышав ответ «Ваша, князь», он удивился: «Разве? А на каком же языке здесь говорят?»
Французский в романе — это язык маски, светской игры, фальши. Вспомните салон Анны Павловны Шерер: здесь все фразы отточены, неестественны и произносятся для соблюдения приличий. Герои прячут за французской речью свои истинные чувства и мысли.
Когда персонажи переходят на русский, часто случается прорыв сквозь искусственность к чему-то настоящему, искреннему, патриотичному или простонародному. Пьер Безухов, говоря о чём-то важном и глубоком, часто переходит на родной язык.
Наташа Ростова— воплощение русской души — почти не говорит по-французски, её естественность противопоставлена холодности Элен Курагиной, которая идеально владеет французским.
Кутузов на военном совете говорит по-французски (как полагается главнокомандующему), но в ключевые моменты, обращаясь к солдатам, он использует простой и мощный русский язык, как в сцене под Красным: «Велика ты родная земля, а отступать некуда — позади Москва!».
Толстой с тонкой иронией показывает, как за французскими фразами часто скрывается пустота. Диалоги на приёмах полны изящных словесных кружев, но лишены всякого смысла. Это сатира на прогнившее, оторванное от народа высшее общество.
Во время работы над романом Толстой, погружаясь в исторические документы, письма и дневники, увидел, что французский был неотъемлемой частью той реальности. Убрать его значило бы создать неправдоподобную картину. Современники автора отлично понимали французский, поэтому необходимости в переводе не было. Более того, когда в более поздних изданиях французские фразы стали переводить в сносках, сам Толстой был против, считая, что это разрушает целостность восприятия текста. Полностью на русском языке (с сохранением фраз в оригинале) роман был издан только в советское время.
В следующий раз, встречая в романе французскую фразу, не спешите пролистывать её. Это голос самой эпохи, которую Лев Толстой оживил с беспрецедентной точностью, заставив языки спорить друг с другом, чтобы ярче воспеть ту самую, вечную, «мысль народную».
