Алексей Толстой: «Я циник. Мне на все плевать». Тайна рождения «Красного графа»

 

Алексея Толстого называли «Красным графом». 

Будучи одним из любимых писателей Сталина, он всегда бравировал высоким происхождением. Любил хорошую кухню, красивых женщин и роскошь, и все это у него было в изобилии, как у истинного графа. Хотя жизненные блага Алексей Николаевич получил вовсе не по праву рождения, скорее вопреки, благодаря удивительной двойственности своей натуры.

Кто отец?

С происхождением Толстого связана история темная и неприглядная.

Мать писателя, Александра Леонтьевна Тургенева, вышла замуж за блестящего кавалера, но в браке счастлива не была.

Александра впоследствии писала, что увлеклась скорее самой идеей любви, нежели самим Николаем Толстым. Тем не менее, барышне льстила мысль, что она сможет обуздать неукротимый нрав Толстого… Девушка была уверена, что склонный к кутежам муж в браке остепенится. Этого, естественно, не произошло.

Александра Леонтьевна Тургенева, мама А. Толстого.

Кутежам Николая не было конца. Он был необычайно ревнив, и однажды стрелял в супругу (к счастью, промахнулся). Но, самое главное, его отношение к творчеству Александры было весьма снисходительным. Это ее всерьез задевало. Она грезила о карьере писательницы, обожала Ивана Тургенева (не из-за совпадения фамилий, а по зову сердца). Впоследствии она сделала все, чтобы привить интерес к творчеству и своему младшему сыну Алексею. Но это потом…

 Николай Толстой, отец Алексея Толстого.

Пока же графиня родила в несчастном браке четверых детей (одна из дочерей умерла в пятилетнем возрасте), чувствовала усталость и разочарование в семейной жизни, и вдруг повстречала земского чиновника Алексея Бострома, в котором нашла родственную душу.

Сначала встречалась с Бостромом тайно, но, будучи человеком прямым, не смогла лгать и изворачиваться и ушла к нему от нелюбимого мужа, бросив троих детей (младшему тогда едва исполнился год).

Николай Толстой пытался ее вернуть, винил во всем свой скверный характер, слезно умолял простить, клялся в любви. Он даже обещал издать за собственные деньги ее произведение «Волнение сердца». Измученная давлением родителей, мужа, который угрожал расправиться с Бостромом, душеными терзаниями, переживаниями о детях, она возвращается к Толстому, но с условием, что жить как супруги они больше не будут.

Граф на все условия согласился, но слова не сдержал, он любил супругу и хотел быть с ней. Вскоре Александра напишет Бострому, что беременна от мужа, но любит только Бострома, ради него она готова бросить всех, отступиться от целого мира. Алексей позовет ее назад, и ни осуждение общества, ни угрозы Толстого их не испугают.

Граф не смирился с уходом супруги. Он угрожал Бострому, писал в инстанции, что Александра душевно больна, а Бостром удерживает ее силой. Он вызывал Бострома на дуэль (тот отказался), и наконец, он напал на Алексея с оружием в купе поезда. Рядом в этот момент находилась беременная Александра, она пыталась закрыть собой Бострома, но Николай Толстой все же ранил обидчика в ногу.

Алексей Бостром.

Был громкий скандал, состоялся суд, все заранее знали, что графа оправдают, общественное мнение было на стороне обманутого мужа. Незадолго до заседания Александра Леонтьевна родила сына Алексея, того самого будущего писателя, его отцом она записала Николая Толстого.

Супругов вскоре развели. Александра и Алексей Бостром прожили вместе долгую счастливую жизнь. Бостром искренне любил пасынка. Толстой до 14 лет считал его своим родным отцом. Правду он узнал лишь, когда встал вопрос об образовании. Для поступления в респектабельное учебное заведение пригодился бы титул графа, а его не было. Александра попыталась в обход бывшего мужа похлопотать о титуле для младшего сына, но не вышло. Алексей получил его лишь после смерти отца.

Алексей Толстой в молодости.

Сам Николай Толстой после злополучного суда довольно быстро женился на хорошей, но строгой женщине, которой побаивался. Дети от первого брака звали ее мамой. По словам прислуги Толстого, жили мирно, Николай вторую жену очень ценил и уважал, но любил только Александру.

Старшие дети Николая и Александры через всю жизнь пронесли сильную душевную обиду на мать. Ни один из них никогда не признавал младшего Алексея ни братом, ни графом.

Когда Александра Леонтьевна тяжело заболела, один из старших сыновей случайно оказался недалеко от больницы, где она умирала. Услышав, что мать зовет проститься, он в резкой форме отказался прийти.

Анекдоты и случаи из жизни

Толстой, безусловно, был одним из самых неоднозначных российских писателей. О нем весьма нелестно отзывались современники, считая, что красный граф продался советской власти. По сути, так и было. Толстому не понравилось прозябать в эмиграции, и он вернулся в Россию, где снискал признание и богатство, стал символом перековки белого графа в советского человека.

Когда к Толстому неожиданно приезжали гости, пожилой швейцар неизменно отвечал: «Их сиятельства нет дома, они уехали по делам в горком коммунистической партии»

Говорили, что из-за Толстого начались репрессии на Мандельштама... На деле Красный граф был достаточно миролюбив и никогда не преследовал своих хулитилей и недоброжелателей.

В 30-е годы в ходу был такой анекдот: «Советская власть пала, город в руках белых. По этому поводу на Дворцовой площади идет парад. И вдруг, нарушая торжественность момента, наперерез процессии бросается писатель Алексей Толстой. Он обнимает морду генеральского коня и, рыдая, говорит: «Ваше превосходительство, что тут без вас было...»

Алексей Толстой.

Красный граф никогда не беспокоился о том, что могут о нем подумать. Поэтому спокойно пел оды Сталину и несколько раз редактировал роман «Петр 1» в угоду политической доктрине:

«Я циник, мне на все наплевать! Я — простой смертный, который хочет жить, хорошо жить, и все тут. Мое литературное творчество? Мне и на него наплевать! Нужно писать пропагандные пьесы? Черт с ним, я и их напишу!»

Эта беспринципность отражалась не только на его творчестве, но была неким стилем жизни. Толстой в красках рассказывал Бунину, как продал несуществующее поместье за 80000 франков по поддельным бумагам.

Уезжая в Берлин, он предложил знакомой купить у него чайник, мол, граф с собой его не потащит, а чайник хорош, «двадцать рублей стоил, отдам за 10, но деньги вперед, а то потом ты забудешь, и я забуду». Десять рублей взял, а чайник велел забрать после отъезда, «пока самим надо». Естественно, сразу выяснилось, что таких, заложивших деньги за отличный чайник, набралась целая очередь.

Четыре супруги

Алексей Толстой был женат четырежды.

Его первый брак был очень ранним. В Самаре он увлекся гимназисткой Юлией Рожанской. Вскоре у пары родился сын, но почти сразу первенца отправили на воспитание к дедушке с бабушкой. Мальчик умер в возрасте пяти лет.

Алексей Толстой с Юлией Рожанской

Следующее судьбоносное знакомство Толстого произошло в Дрездене. Софья Дымшиц увлекла графа полетом творческой мысли и необыкновенным умом. Она была еврейка, к тому же замужняя (хотя к моменту знакомства с Алексеем давно не жила с супругом). С Толстым они были вместе почти 8 лет, от этой связи родилась дочь Марьяна.

Софья Дымшиц, вторая супруга.

Софья была слишком увлеченной и творческой женщиной, чтобы заниматься бытом писателя и хлопотать об уюте, жизнь неумолимо разводила их все дальше друг от друга. И в этот момент Толстой встретил Наталью Крандиевскую. Она ходила в ту же школу живописи, что и Софья Дымшиц. Туда же частенько наведывался Толстой, поглазеть на художниц и натурщиц. Между Алексеем и Натальей завязался красивый, ни к чему не обязывающий флирт.

Наталья Крандиевская с сыном, третья супруга.

Этим отношениям суждено было продлиться долго. В третьем браке у Толстого родились двое сыновей. Они с Натальей были вместе более двадцати лет. Возможно, прожили бы и дольше, но супруга не выдержала измен и пренебрежения со стороны мужа и ушла. Может быть, у Натальи была надежда, что Толстой позовет ее обратно. Но вместо этого он женился в четвертый раз. На своей секретарше Людмиле Крестинской.

Людмила Крестинская за работой, четвертая жена Толстого.

Четвертая супруга была намного моложе писателя, тот задаривал ее бриллиантами и писал друзьям, что никогда так не любил. Существуют версии, что девушка была приставлена к Толстому в качестве доносчицы...

Толстой с четвертой женой.

Но, надо полагать, что Алексей Николаевич Толстой был к тому моменту уже взрослым дяденькой и прекрасно отдавал отчет в своих действиях. "Красный граф" всегда был тонким ценителем прекрасного, обладал превосходным вкусом, боготворил эффектных женщин и все четыре раза женился на редких красавицах. Когда писатель умер, в память о нем в СССР был объявлен государственный траур. Жизнь, совершенно определенно, удалась.

Big Think (США): почему Лев Толстой ненавидел Уильяма Шекспира

 

Никто не отвергал Шекспира так категорически, как Лев Толстой. Конфликт между ними был столкновением взглядов на жизнь и искусство. Но самым поразительным оказалось сходство между судьбой Толстого и шекспировского короля Лира, на которое однажды указал Оруэлл.

Презрение русского писателя означало не только разницу во вкусах, Лев Толстой яростно ненавидел все, символом чего являлся Шекспир. 

• Многие известные писатели открыто заявляли о своем неприятии Шекспира, но никто не отвергал его так категорически, как Лев Толстой. 

• По его словам, этот бездарный драматург знаменит только благодаря группе злобных немецких интеллектуалов, которым не давало покоя его творчество. 

• Годы спустя Джордж Оруэлл (George Orwell) написал ответ Толстому в защиту Шекспира, положив конец этой вражде между литературными гигантами. 

Хотя Уильяма Шекспира любят многие, его творчество ценят не все, и есть несколько не менее известных писателей, которые не были согласны с его господством в качестве величайшего драматурга всех времен. Побыв три коротких года театральным критиком, Джордж Бернард Шоу (George Bernard Shaw) счел своим долгом открыть нам глаза на «пустоту философии Шекспира». Как знаток английской литературы, Дж. Р.Р. Толкин (J.R.R. Tolkien) был известен своим презрением к Великому барду и внушал этим страх. Да и Вольтер не мог говорить о Шекспире, не приходя при этом в бешенство. Однако ни один корифей литературы не испытывал к Шекспиру такого презрения, как Лев Толстой. 

Толстой против Шекспира

Автор «Войны и мира» Толстой, родившийся в аристократической семье, с раннего детства познакомился с «Гамлетом» и «Макбетом», и его раздражало, что он был единственным среди своих друзей и членов семьи, кто не считал эти произведения истинными шедеврами. Шутки Шекспира казались ему «несмешными». Его каламбуры — «незабавными». Единственным персонажем, который на самом деле доминировал в их пафосных диалогах, был пьяный Фальстаф.

Когда Толстой попросил Ивана Тургенева и Афанасия Фета (двух писателей, которыми он восхищался и которых уважал) объяснить ему, что именно сделало Шекспира таким великим, он обнаружил, что они могут ответить ему лишь в расплывчатых выражениях, без той точности языка или того глубокого анализа, которые они часто демонстрировали в своих произведениях. Толстой полагал, что сможет оценить Шекспира по достоинству в старости, но когда (перечитав его произведения в возрасте 75 лет) он почувствовал, что по-прежнему «не получил большого эстетического наслаждения», он решил изложить свои критические замечания на бумаге.

Ставший результатом этого начинания критический очерк («О Шекспире и о драме»), написанный им в 1906 году (и не лишенный недостатков и предвзятости), представляет собой резкую эмоциональную атаку на наследие Шекспира и институты, которые помогли его создать. Во-первых, Толстой усомнился в способностях Великого барда как драматурга. Его персонажи были поставлены в «неестественные положения, не соответствующие ни месту, ни времени», такие как библейские убийства и подмена личностей в стиле ситкомов, из-за чего зрителям было сложно сочувствовать им. Они также часто поступали «не свойственно своим определенным характерам», следуя не велениям своей личности, а сюжетной линии.

Что было характерно для русских писателей того времени, Толстой в своих произведениях пытался придать каждому персонажу особый язык, который отличался в зависимости от их возраста, пола или принадлежности к какому-то классу. Княжны говорили изысканно и обладали богатым словарным запасом, а пьяные крестьяне говорили заплетающимся языком, невнятно и бормотали себе под нос. У Шекспира, который всегда писал в одном и том же поэтическом стиле, «речи одного лица можно вложить в уста другого, и по характеру речи невозможно узнать того, кто говорит».

Вера всего мира в Шекспира

Толстой заинтересовался Шекспиром не потому, что хотел понять причины своей неприязни к этому человеку, а потому, что был удивлен и с подозрением относился к той готовности, с которой другие люди бросились ему на помощь. «Так что вообще я встречал в поклонниках Шекспира, при моих попытках получить объяснение величия его, совершенно то же отношение, какое встречал и встречается обыкновенно в защитниках каких-либо догматов, принятых не рассуждением, а верой», — писал Толстой.

Во второй половине своего очерка Толстой размышляет о том, как могло возникнуть это поклонение Шекспиру. Проследив историю трактатов о шекспировских пьесах до конца XVI века, он пришел к выводу, что ключевую роль в возвышении творчества Шекспира (от вульгарных и грубых пьес для развлечения представителей низшего класса, как это было во времена барда, до трудов утонченного и неистощимого литературного гения, которого мы знаем сегодня) сыграл немецкий поэт Иоганн Вольфганг Гете (Johann Wolfgang von Goethe). 

Разочаровавшись в «скучной, холодной французской драме», которая когда-то вдохновляла немецких интеллектуалов, они остановились на «более живой и свободной» драме Шекспира, делавшего акцент не на мыслях и идеях, а на эмоциях. Его труды стали подходящей основой, «образцом» для построения их новой школы романтического повествования. Об этой школе Толстой, считавший, что искусство должно не только доставлять эстетическое удовольствие, но и служить социальной цели, был невысокого мнения. Фактически он обвиняет немецких интеллектуалов в том, что они «составляли эстетические теории», пытаясь превратить свои мнения в факты. 

Хотя мнение Толстого, очевидно, формировалось под влиянием его собственных предубеждений и иногда граничит с заговорщическим, академический мир, действительно был склонен переходить от одного направления к другому, и эти переходы не всегда совершались в погоне за знаниями и только за знаниями. Сегодня, например, можно утверждать, что наследие Шекспира сохраняется не благодаря присущему ему качеству творчества, а потому, что от него зависит профессиональная деятельность огромного количества ученых, актеров и театральных трупп.

Ответ Джорджа Оруэлла Толстому

Шекспир, умерший за несколько столетий до рождения Толстого, не смог ответить на обвинения последнего. К счастью, его соотечественник — британский писатель Джордж Оруэлл — написал Толстому ответ в защиту Великого барда, в котором приводится столь же убедительный аргумент в пользу того, почему мы должны читать Шекспира. Однако прежде чем выдвинуть этот аргумент, Оруэлл обнажает пробелы в рассуждениях Толстого, начиная с того, что решить, был ли художник хорошим или плохим, просто невозможно.

Эти доводы мы слышали много раз, но их стоит услышать еще раз, хотя бы из-за того важного вывода, к которому они приводят. Точно так же, как собственные представления Толстого об искусстве отличались от идей немецких романтиков, которых он осуждал, а то и прямо противоречили им, отличались и идеи писателей, которые пошли по его стопам. «В конечном счете, — писал Оруэлл в своем эссе „Лир, Толстой и дурак″ ("Lear, Tolstoy and the Fool″, 1947), — не существует критериев, по которым можно было бы судить о достоинствах литературного произведения, кроме его долговечности, что само по себе является показателем мнения большинства».

Оруэлл считал несправедливым, что Толстой критиковал его соотечественников за их неспособность составить суждение о гениальности Шекспира, когда его собственные представления о литературе, согласно которым она должна быть «искренней» и пытаться сделать что-нибудь «важное для человечества», были столь же неоднозначными. Оруэлл также не согласен с выводами, которые делает Толстой о пьесах Шекспира, пересказывая проникновенную речь, которую король Лир произносит после смерти Корделии: «И начинается опять ужасный бред Лира, от которого становится стыдно, как от неудачных острот».

Самым вопиющим, по мнению Оруэлла, было то, что Толстой судил о Шекспире с позиций прозаика, а не с позиций того, кем тот был — поэта. Учитывая, что большинство людей ценят Шекспира не за структуру повествования или изображение персонажей, а просто за то, как он использует языковые средства — яркие речи в «Юлии Цезаре», тонкую игру слов в «Двух веронцах» и поразительные метафоры, которыми обмениваются влюбленные в «Ромео и Джульетте», это довольно серьезное упущение со стороны Толстого.

Сварливый дед и радостный ребенок

В итоге Оруэлл представил Шекспира маленьким, радостно играющим ребенком, а Толстого — сварливым стариком, сидящим в углу комнаты и орущим: «Почему ты все время прыгаешь? Неужели нельзя посидеть спокойно, как я?». Это может показаться глупым, но те, кто изучал жизнь Толстого — и знает о его способности контролировать себя и о его тяжелом характере — поймают себя на том, что думают о других критиках, которые делали подобные заявления. 

Хотя все персонажи Шекспира, наверное, и говорят тем знакомым витиеватым шекспировским языком, каждая из его пьес все равно кажется уникальной и полностью отличной от той, что была написана до нее. В своем эссе «Еж и лиса» ("The Hedgehog and the Fox″) британский философ немецкого происхождения Исайя Берлин (Isaiah Berlin) сравнил детское любопытство, с которым Шекспир «перескакивал» от одного жанра к другому, с прямотой и неизменностью, с которыми прозаические произведения Толстого исследовали мир.

В том же духе большевистский драматург Анатолий Луначарский однажды назвал Шекспира «полифоническим до крайности», использовав термин, изобретенный его современником Михаилом Бахтиным. Проще говоря, Луначарский был поражен способностью Шекспира создавать персонажей, которые, казалось, жили своей собственной жизнью, существуя независимо от своего создателя. В этом он очень отличался от Толстого, который относился к каждому персонажу как к продолжению или отражению самого себя и использовал их в качестве выразителей своих собственных убеждений.

Конфликт между Львом Толстым и Уильямом Шекспиром был не просто столкновением двух разных вкусов — это было столкновение двух разных взглядов на жизнь и искусство. Оруэлл акцентировал внимание на этом столкновении. Но его самым большим вкладом в этом плане, наверное, было то, что он указал на сходство между Толстым и творением Шекспира, которое тот ненавидел больше всего: королем Лиром. Оба старика отказались от своих титулов, поместий и членов семьи, думая, что благодаря этому они станут счастливыми. Вместо этого они закончили тем, что скитались и бродяжничали, словно безумные.

Код Онегина. О чем на самом деле роман в стихах Пушкина?

 

Художник: Екатерина Добровольская (Белолипцева).

Мы привыкли считать "Евгения Онегина" реалистической историей о столичном хлыще, попавшем в деревню и о влюбившейся в него провинциальной девочке. Можно, конечно, воспринимать так и дальше - Пушкин против этого не возражал.

Но, на самом деле, роман в стихах гораздо глубже. Он о столкновении разных культурных типов, бытовавших в России и Европе в начале XIX века. Это было время, когда русское провинциальное дворянство в своих усадьбах начало читать и жить прочитанным. Главная характеристика Татьяны - она читательница. Она и в зрелых летах готова отдать всю свою светскую жизнь "за полку книг".

В онегинской деревне сходятся несколько типов порожденных литературными течениями эпохи.

Татьяна Ларина, провинциалка, выросшая на доставшейся ей от матери библиотеке сентиментальной литературе XVIII века - "Ей рано нравились романы; они ей заменяли всё; она влюблялася в обманы и Ричардсона и Руссо...". Сентиментальная мечтательность, - основное направление в литературе второй половины XVIII века, запоздало задержавшееся в провинциальных усадьбах, всё еще плодивших "бедных Лиз", одной из которых пытается стать и Татьяна, по счастью для себя - безуспешно.

Владимир Ленский - юный помещик и поэт, представитель другого, более прогрессивного культурного типа, - германского романтизма эпохи "Бури и натиска", в котором царит культ загадочной природы, а мечтательность носит активный и экспрессивный характер.

Евгений Онегин - представитель самого молодого из культурных веяний - английского романтизма в демоническом байроновском духе, мрачного эгоизма, и, эгоистической же космополитической политэкономии Адама Смита.

 Онегин попросту обречен отвергнуть Татьяну, как байронизм отвергает прежний сентиментализм.

Онегин попросту обречен убить Ленского, так как байроновский демонический романтизм убивает мечтательный романтизм шиллеровский.

Однако и сам он обречен потерпеть поражение, причем в заочном интеллектуальном столкновении с юной девушкой, почти девочкой.

Истинной кульминацией "Евгения Онегина" является сцена в кабинете Онегина, когда Татьяна знакомится с его библиотекой.

Именно там Татьяна-девочка становится женщиной. Она взламывает код Онегина через его книги.

Хранили многие страницы
Отметку резкую ногтей;
Глаза внимательной девицы
Устремлены на них живей.
Татьяна видит с трепетаньем,
Какою мыслью, замечаньем
Бывал Онегин поражен,
В чем молча соглашался он.
На их полях она встречает
Черты его карандаша.
Везде Онегина душа
Себя невольно выражает
То кратким словом, то крестом,
То вопросительным крючком.

Татьяна выясняет, что Онегин слеплен из байроновских и романных поз, постигает его театральность и пустоту, унылое донжуанство. Наверняка она находит на этих страницах фразочки и словечки, которые не раз слышала в его беседах и которыми восхищалась, не узнавая плагиата.

Что ж он? Ужели подражанье,
Ничтожный призрак, иль еще
Москвич в Гарольдовом плаще,
Чужих причуд истолкованье,
Слов модных полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?

Соприкоснувшись с онегинским миром Татьяна теряет провинциальную сентименталистскую невинность, но, в то же время, отвергает его петербургский байронический демонизм. Онегин отвергнут ею именно в это время и в этом месте, и в финальной сцене в столице он не мог бы услышать иного ответа.

Татьяна волей судьбы движется в Москву, средоточие национального романтизма, архаизма, здравых и высоких принципов устойчивого русского быта и там "русская душою сама не зная почему" обретает свою истинную форму, лежащую уже как бы за границами романа, лишь только в ней намеченную. И снова перед нами не только литературный образ, но и культурный тип - оригинальная русская культура нового времени складывается именно в это время, она современница Татьяны, а Пушкин - её величайший творец.

 

Как определить подлинность текста без оригинала, или что не так со «Словом о полку Игореве»

  Всякому, кто учился в школе в СССР или России, известно, что «Слово о полку Игореве» — выдающийся памятник древнерусской литературы и всё такое прочее, как и полагается произведению, вошедшему в школьную программу.

Плач Ярославны — эпизод «Слова…», нежно ненавидимый многими поколениями школьников

Не все, однако, знают, что «Слово…» — произведение, уникальное не только своими литературными достоинствами, но и своей историей. В школьную программу оно попало по соображениям не только литературным, но и идеологическим. Точнее, попало оно туда задолго до того, как были решены последние вопросы с его подлинностью.

А начались вопросы почти с самой его находки. Возникли они из-за того, что на самом деле ситуация со «Словом…» уникальна — у нас нет ни одного его древнего списка, только текст, в чём виноват был Наполеон. И выяснять, настоящий ли текст, предстояло только по этому самому тексту — ни тебе бумаги пергамента, ни чернил, ни почерка писца — словом, ничего, что обычно помогает выяснить подлинность древних рукописей.

У кого в начале было «Слово» и при чём тут Наполеон

Даже обнаружено «Слово» было при довольно загадочных обстоятельствах. Алексей Иванович Мусин-Пушкин, довольно известный и удачливый собиратель древних рукописей, в конце XVIII века купил некий сборник.

По собственным Алексея Ивановича словам, купил он сборник в конце 1780-х годов у настоятеля Спасо-Преображенского монастыря Иоиля Быковского, укравшего его из монастырской библиотеки. В сборник входили «Хронограф», Новгородская первая летопись младшего извода, «Сказание об Индийском царстве», «Повесть об Акире Премудром», «Девгениево деяние» и «Слово».

Однако в 1992 году сборник Спасо-Преображенского монастыря благополучно нашёлся в Ярославском музее, и никакого «Слова» в нём не было. Предположили, что Мусин-Пушкин получил рукопись со «Словом» из библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря зимой 1791—1792 годов.

Как бы то ни было, в 1797 году Н. М. Карамзин опубликовал в журнале Spectateur du Nord сообщение об открытии «отрывка поэмы под названием: „Песнь Игоревых воинов“». «Отрывок» был опубликован отдельной книгой в Москве во второй половине 1800 года под названием «Ироическая пѣснь о походѣ на половцовъ удѣльнаго князя Новагорода-Сѣверскаго Игоря Святославича, писанная стариннымъ русскимъ языкомъ въ исходѣ XII столѣтія съ переложеніемъ на употребляемое нынѣ нарѣчіе» тиражом 1200 экземпляров.

Сама же рукопись хранилась во дворце Мусина-Пушкина на Разгуляе и вместе с самим дворцом сгорела в пожаре Москвы в 1812 году. Первоисточника, таким образом, не осталось. Зато остались первое издание, копия древнерусского текста «Слова» с переводом и примечаниями, изготовленная Мусиным-Пушкиным для Екатерины II — «Екатерининская копия» и «бумаги Малиновского» — выписки из рукописи, сделанные Алексеем Малиновским, первым переводчиком «Слова» и автором примечаний к первому изданию.

А был ли сборник?

Естественно, при таких условиях не могло не возникнуть сомнений в том, что «Слово» вообще имеет какое-либо отношение к Древней Руси, а не является подделкой. К тому же в «Слове» довольно скоро обнаружились сходства и параллели с «Задонщиной» — рассказом о Куликовской битве, написанным между 1380 и 1470 годами. При этом очевидно и общеизвестно, что язык «Слова» намного архаичнее языка «Задонщины», что, по мысли сторонников поддельности «Слова», говорит о том, что фальсификатор просто переписывал «Задонщину».

Почти сразу после публикации на «Слово» ополчились литературоведы, считавшие его подделкой XVIII века. Однако после публикации в середине XIX века «Задонщины», в подлинности которой сомнений не было и которая, несомненно, связана со «Словом», вплоть до заимствования из него целых пассажей, подлинность «Слова» долгое время никто не оспаривал.

Но в конце XIX — начале XX века французские слависты Луи Леже и Андре Мазон выдвинули новые версии подделки «Слова». По их мнению, «Слово о полку Игореве» было создано в конце XVIII века по образцу «Задонщины». Авторство текста приписывалось А. И. Мусину-Пушкину, Н. Н. Бантыш-Каменскому, подготовившему к публикации древнерусский текст, и архимандриту Иоилю Быковскому.

Не отставали от литературоведов и историки. Так, советский историк А. А. Зимин 1960-е — 1970-е годы считал автором «Слова» архимандрита Иоиля. В советское время, когда версия подлинности пользовалась официальной поддержкой, Зимину устроили образцово-показательный разгром, а полностью его труд был издан только в 2006 году.

В 1970 — 1990-х годах немецкие и австрийские филологи — К. Трост, М. Хендлер и Р. Айтцетмюллер выдвинули версию об авторстве Н. М. Карамзина. В 2003 году американский славист Эдвард Кинан предположил, что «Слово» было сочинено чешским филологом и просветителем Йозефом Добровским.

А что же лингвисты?

В основном версии о подделке выдвигали, как видим, историки и литературоведы. Но ведь от «слова» сохранился, собственно, один только текст, а текстами занимаются лингвисты. И что же они? А лингвисты всегда практически единодушно придерживались мнения о подлинности «Слова».

Дело в том, что с одной стороны авторы версий о поддельности исходили из ошибочного предположения, что якобы имитировать древний язык так, чтобы этого никто не заметил — проще простого. В самом деле, удалось же Вацлаву Ганке изготовить Краледворскую и Зеленогорскую рукописи так, что их поддельность довольно долго не удавалось доказать!

Однако Ганка, при всей его личной непорядочности, всё же был выдающимся лингвистом-богемистом. Но даже и при этом Я. Гебауэр, проанализировав тексты, нашёл в них около 1000 ошибок на 6000 слов — отклонений от закономерностей, наблюдавшихся в подлинных древнечешских текстах. Подделка, таким образом, не продержалась и 60 лет. А ведь никто из подозреваемых в подделке не был и вполовину таким хорошим лингвистом, как Ганка. Как писал академик А. А. Зализняк:

Рассказ о том, что кто-то написал безупречный длинный текст на чужом языке (или на своем, но тысячелетней давности), далекими от лингвистики людьми не воспринимается как рассказ о подвиге или чуде. Они скорее возьмутся обсуждать вопрос о том, зачем это могло автору понадобиться, чем то, как ему это удалось. Они вполне готовы допустить, например, что это было сделано между делом, в качестве озорной шутки.

Второй ошибкой в версиях подделки была их нефальсифицируемость. Проводя пословный анализ «Слова», авторы исходили из того, что если какое-то слово в подлинных рукописях не встречается — поддельщик его придумал сам, а если встречается — оттуда и взял, где оно есть. Понятно, что при таком подходе распознать подлинный текст просто невозможно.

На обе эти ошибки указал уже Р. О. Якобсон в работе 1948 года La Geste du Prince Igor’. Однако для окончательного решения вопроса необходимы были заведомо подлинные древнерусские тексты, которые точно не могли быть известны поддельщику. Именно такими текстами и стали берестяные грамоты, а работу по сверке древних текстов с текстом «Слова» провёл академик А. А. Зализняк в книге «Слово о полку Игореве: взгляд лингвиста».

Подводя итог своему анализу, Зализняк указывает на особенности «Слова», однозначно говорящие о его подлинности.

1. Около полусотни меняющихся во времени параметров русского языка указывают, что «Слово о полку Игореве» было написано в XII веке и переписано в XV—XVI веках. В тексте «Слова» нет ни одной ошибки, даже если он и подделано, то только профессиональным лингвистом.
2. Однако часть выявленных в тексте «Слова» закономерностей была установлена только в XX—XXI веках. Фальсификатор должен был в одиночку проделать работу тысяч учёных по исследованию языка за два века и ему должны были быть доступны для исследования тексты, которые ещё не были открыты в его время — в первую очередь, берестяные грамоты.

Возможность простой имитации и возможность «интуитивно» воспроизводить древний текст, начитавшись аналогов, Зализняк тоже рассматривает. При имитации неродного языка неизбежна хотя бы одна ошибка лингвистического толка, но тем не менее лингвистических ошибок в «Слове о полку Игореве» нет даже с учётом вновь открываемых текстов и лингвистических правил. Все известные науке имитаторы ошибаются ещё чаще, чем профессиональные фальсификаторы.

Если же какому-то гениальному лингвисту удалось опередить своё время более чем на 200 лет, то совершенно невероятно, чтобы он променял славу фактического первооткрывателя древнерусского языка на прозябание в безвестности с осознанием того, что ему удалось всех надуть.

  

 

 

Фильм Иван Денисович. Антисоветчина Солженицына 2021

 

Гораздо подлее и гаже Девятаева! На днях выходит новый антисоветский кино-шедевр по бессмертному рассказу Солженицына. Режиссёр постарался, расцветил и так-то лживую и нудную историю новыми подробностями. Сказать, что это плевок в нашу страну и нашу великую историю, грозовые страницы Великой Отечественной - не сказать ничего!

Героя Советского Союза Девятаева я вспомнил не просто так. К бредням Солженицына режиссёр добавил изрядную толику из сценария Бекмамбетова. Теперь это не только рассказ о страшных мучениях невиновно посаженных лично Сталиным в ГУЛАГ, но и байка о добрых фашистах, отпустивших нашего героического артиллериста из концлагеря. Потому, что, очевидно же, Сталинский СССР - штука гораздо страшнее любого концлагеря. Где-то я это уже слышал!

Очередная антисоветская ложь и вражеская пропаганда. Что характерно снята на деньги государева Газпрома. Есть у него в дочках такая забавная контора с нерусским названием Централ партнершип. Так что помоями нас поливают за наши же деньги.

Про сюжет рассказывать, в общем-то, нечего, это кино не про историю человека, это геббельсовская агитка. Был такой герой артиллерист Иван Денисович (у Солженицына был он крестьянином, а тут в артиллерию режиссёр его записал). Воевал храбро, попал в плен, потом концлагерь.

Как-то фашисты отправили пленных на разминирование, а наш Ваня бросился бежать. Фашисты в кино же добрые, поэтому посмотрели и стрелять вслед не стали. Как пафосно сообщают в картине - они еще не знают, что их ждёт дома! Ну понятно, это как в подленьком фильме про Девятаева. Был в плену - сгинешь в Сталинских лагерях.

В кино про Исаича, тьфу ты, про Денисыча так и вышло. Загремел наш Ваня в лагеря на десять лет ни за что. Ну а основная часть фильма как и в Девятаеве - опять тюрьма. Причём абсолютно бессмысленная и правда пострашнее фашистского лагеря смерти.

Для полного сходства наш лагерь позавесили кумачовыми лозунгами. Вполне в стиле известного "Труд освобождает". Ну чтобы ни у кого сомнений не оставалось: СССР пострашнее Освенцима.

В Советской тюрьме над осуждёнными откровенно издеваются. В общем-то начальник лагеря занимается не выполнением плана по работам, а бессмысленным уничтожением заключённых. Артисты после съёмок давали прочувствованные интервью, что плакали каждый день. Я бы над таким сценарием тоже плакал.

Например, одного из заключённых бросают в карцер ни за что. Иван Денисович вступается за него. И над ним в целях издевательства делают то же самое. Мол, заступаешься, так пойдешь в карцер вместо него.

Карцер в кино - бетонная коробка при минус сорок. В которую бросают без одежды заключённого. Кто не понимает, это называется пытками. И после такого, когда осуждённый заболеет, а может и душу отдаст, к начальнику лагеря приедут неулыбчивые парни в кожаных куртках. С очень нехорошими перспективами.

Любая тюрьма это - крайне страшно. Совсем недавно по сети ходили совершенно кошмарные кадры из американских тюрем на Кубе и в Европе. Что там творили представители обители закона и демократии описывать страшно. Но даже в Сталинских тюрьмах и лагерях закон, как ни странно это слышать либералам, присутствовал. Нам же показывают натуральный лагерь смерти!

А дальше половину фильма наблюдаем унылые страдания главного героя по дочкам, которых бросили на произвол судьбы. Ну и неизбежную религиозную клюкву. Как страдая невинно от Сталинских палачей, герой истово уверовал и становится практически святым. Что характерно, христианство в картине тоже не наше, не православное. А вполне рукопожатный американский баптист.

Смотреть это всё тягостно и противно. В очередной раз поливают известной субстанцией нашу Родину. Поливают враги и делают это за наши деньги. Никакой исторической правдой тут и не пахнет. Я уже молчу, что в основе кино подленький рассказик Солженицына. Который, практически не скрываясь, работал на западные спецслужбы, когда жил в своём поместье в американском Вермонте.

Исполнитель главной роли Филипп Янковский, сын великого Советского артиста Олега Янковского. Но славных прадедов великих правнуки поганы. Потому как в интервью сынок сообщает, что в кино всё правда. Более того, родной дед артиста тоже бежал из германского плена и тоже потом сгинул в ГУЛАГе.

Что там за героический дедушка у Янковского даже не знаю. Может речь про Янека Янковского? Штабс-капитана личного его Императорского Величества Семёновского полка? Для тех, кто не помнит, поясняю - это не армия, это личная гвардия Николя Второго. Каратели для усмирения гражданских беспорядков и крестьянских бунтов. Потому как настоящие солдаты и офицеры делать такое считали ниже военной чести.

Уж не тот ли это Семёновский полк, что в Революцию девятьсот пятого вырезал несколько железнодорожных станций под Москвой? С безоружными крестьянами, бабами и малыми детушками? Только за то, что рабочие депо забастовали и отказались обслужить пару поездов?

Протоколы допросов этого карательного похода изданы пухлой книгой ещё в те времена. Читаешь и волосы дыбом, как нанизывали на штыки деревенских бабулек озверевшие лейб-гвардейцы. Хороший полк, слов нет.

За доблестное усмирение тех самых станций командир полка Георгий Мин был удостоен ордена и личного поцелуя от Николая Второго. Хорошо справился с безоружными крестьянами и рабочими депо.

А через год негодяя настигло справедливое возмездие. Мина застрелила сельская учительница Зинаида Коноплянникова. Собаке - собачья смерть. На похороны командира полка наш царёк пришёл демонстративно в форме гвардейца-семёновца. Такое трогательное единение с карателем нашего будущего святого царя. Учительницу, кстати, царь-страстотерпец повесил.

Хорошее начало биографии дедушки артиста Янковского? В конце тридцатых дедушку артиста и правда арестовали. Но не за побег от фашистов, а за участие в заговоре красного бонапартика Тухачевского. Который как раз Родину германскому генштабу продал. И готовил государственный переворот с возвратом к капитализму и расчленением родной страны.

Впрочем, к началу Великой Отечественной дедушку артиста уже отпустили на свободу. Но на фронт бравого лейб-гвардейца почему-то не тянуло. Наоборот, оказался в глубоком тылу. Сначала в казахской, потом в таджикской республике. Ни одного дня на фронте Янек Янковский не был, потому бежать из фашистского плена ему было трудновато. Неужели артист нам про дедушку банально врёт?

Кстати, вот такое кино про дедушку я бы посмотрел. Как царские каратели резали мирные деревни, посмевшие забастовать. Как рыдал наш будущий святой царь над могилой гадёныша в генеральских погонах, убитого школьной учительницей. И что сказала бы прямо в кадр, царю в лицо, на краю эшафота эта учительница. Напомню, в лицо палачам девушка холодно бросила: "Товарищ, верь, взойдёт она, звезда пленительного счастья". Про обломки самовластья договорить ей не дали, затянули петлю.

Как бывшие белые офицерики, прощённые Советской властью, заваривают кровавый заговор под крылышком германского генштаба. Как потом прячутся по тылам пока вся страна в едином порыве кладёт жизни, чтобы отстоять родную страну от врага. Вот это было бы кино исторически правдивое, очень точное было бы кино.

Но нет, младший Янковский нам рассказывает сказки про героического дедушку, осуждённого лично Сталиным ни за что. Вот же один в один история Ивана Денисовича. Солженицын из Вермонта врать не станет.

Снял чудесное кино по Солженицыну не менее патентованный режиссёр. Тоже, кстати, уже не юноша, восемьдесят семь лет мужчине. Я Вам пару строк из его биографии зачитаю - там с совестью большие проблемы. Человек-флюгер в полный рост.

Режиссёр Глеб Панфилов, папа историю партии в Щукинском училище преподавал. Сынок под стать - заведовал отделом агитации и пропаганды Свердловского горкома. С шестьдесят первого года член партии большевиков. Дальше блестящая карьера коммуниста на крупнейших киностудиях и режиссёрских курсах.

Но как только объявили, что теперь Советская власть не в чести, немедленно стал главнейшим обличителем кровавых большевиков. Ровно тридцать лет в партии, как раз в девяносто первом и вышел.

И немедленно берётся за помойное кино "Романовы. Венценосная семья". Ну понятно, злодеи большевики, которые тридцать лет обманывали его в партии и продвигали на руководящие должности, оказались злодеями. Замучали душку-царя. А он так плакал, так плакал на могиле карателя Мина!

А дальше пошло как по рельсам. В 2006 году выходит сериал Панфилова по не менее помойному романчику Солженицына - "В круге первом". Ну Вы помните, о страданиях невинно осуждённого математика в шарашке, занимающейся шифрованной связью. Опять, в общем, Сталинский ГУЛАГ и злодеи большевики.

Съёмки очень подробно консультировал сам Солженицын. Исаичу всё понравилось, отклонил только одного актёра. Хорошая, махровая антисоветчина. Забористая. Поэтому по горячим следам сериала собрали и отдельный фильм "Хранить вечно". Всё по той же помойной повести Солжа.

Кстати, помните чудесные творения Михалкова про Войну? Ну эти самые Утомлённые солнцем, которые Предстояние и Цитадель. Ну где обгоревший насквозь, умирающий танкист с криками к дочке Михалкова "сисочки покажи"? И гадящий из штурмовика фашистский лётчик?

Так вот я был уверен, что этот бред про танки под парусами, Сталина в торте и прочие антисоветские бабочки сам Михалков младший и выдумал. Ан нет, сценаристом обеих лент был наш знакомый - режиссёр Панфилов. Отлично получилось, я считаю.

Излишне говорить, что новые творения режиссёра сразу очень полюбили наши западные партнёры. Например, этот самый "Хранить вечно" немедленно наградили специальным призом ООН. Наши, кстати тоже не отставали. Сего замечательного режиссёра власть наградила орденом за заслуги перед Отечеством. Что именно Панфилов считал на тот момент Отечеством не уточняется. Потому что это явно какое-то другое Отечество.

И вот через пару дней эти чудесные люди выпускают очередную антисоветскую, а на самом деле и просто антироссийскую агитку. Иван Денисович теперь прочно пропишется в представлении всего мира. Русские - они же вот такие, злобные упыри пострашнее фашистов.

А что ещё страшнее, именно такой образ проштампуют этим кино в мозгах нашей молодёжи. Чтобы сомнений никаких не было - всё так и было. Международные премии, да и наши ордена воспоследуют этому бессмертному творению незамедлительно. Жаль, личного лобзания от царя режиссёру, как генералу Мину, не достанется. Замучали царя злые большевики.

«Мой добрый Турглин». Зачем певице Виардо был нужен роман с писателем

 

 

 Полина Виардо. Public Domain

Женщина-загадка, музыкальный муравей, проклятая цыганка, безобразная красавица... Как только не называли ее за глаза! Какими прозвищами не награждали! А от любви к ней сходили с ума видные мужчины ХIХ века. 200 лет назад в Париже родилась Полина Виардо.

Для любителей русской словесности это имя неразрывно связано с именем Ивана Тургенева. Отношения певицы и писателя длились четыре десятилетия, но безнадежными были с самого начала: оперная певица была замужем за директором итальянского театра в Париже, который занимался ее карьерой. Тогда как дворянин Тургенев в 25 лет был скорее охотником, чем писателем. То есть он служил коллежским асессором, писал стихи, любил ходить на перепелок или даже медведей. А 1 ноября 1843 года познакомился с Полиной Виардо. И... пропал.

«На нее невозможно смотреть в анфас»

Даром, что назвать молоденькую певицу красавицей ни у кого не повернулся бы язык: сутулая, с неправильными чертами лица, да еще глаза навыкате... «На нее невозможно смотреть в анфас», — говорил Илья Репин. «Благородное уродство», — поддерживал Генрих Гейне.

Тургенев же услышал ее в «Севильском цирюльнике», когда Виардо приехала в Петербург на гастроли, и был поражен голосом. Да что там — голосом. На сцене Полина преображалась, превращаясь едва ли не в писаную красавицу — пение действовало магически и на нее, и на зрителей. От исполнительницы невозможно было оторвать глаз. Талант и обаяние творили чудеса. Поэты наперебой посвящали Виардо вирши. Музыканты писали романсы. Жорж Санд, с которой Полина дружила, несмотря на разницу в возрасте, «списала» с Виардо главную героиню в романе «Консуэло». Друзьями певицы считались также Сен-Санс, Глинка, Чайковский, Берлиоз. Ею восхищались Флобер, Поленов, Массне. Многие — даже боготворили.

Была ли надежда на взаимность?

Талант талантом, но некоторые мужчины находили Полину и по-женски привлекательной. Ей приписывали романы с художником Ари Шеффером, композитором Шарлем Гуно, наследником престола принцем Баденским. Альфред де Мюссе сделал предложение начинающей певице одновременно с Луи Виардо. А получив отказ, нарисовал полтора десятка карикатур на нее, на каждом последующем рисунке увеличивая нос...

Вот и русский коллега Мюссе Иван Тургенев, которого представили Полине как русского помещика и плохого поэта, вряд ли мог рассчитывать на взаимность. Сам он понял это сразу, оставив в дневнике короткое: «Встреча с Полиной» и нарисовав рядом православный крест. Этот крест он будет нести до конца дней. А тогда, после первой встречи, напишет:

Утро туманное, утро седое,
Нивы печальные, снегом покрытые,
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица, давно позабытые.

Вспомнишь обильные страстные речи,
Взгляды, так жадно, так робко ловимые,
Первые встречи, последние встречи,
Тихого голоса звуки любимые.

Вспомнишь разлуку с улыбкою странной,
Многое вспомнишь родное далекое,
Слушая ропот колес непрестанный,
Глядя задумчиво в небо широкое.

Сказав «прощай» Татьяне Бакуниной, Тургенев всеми мыслями был уже с Полиной Виардо. Но была ли у него хоть толика надежды на взаимность? Мечтал ли он, что когда-нибудь сможет назвать Виардо женой? Да и хотел ли этого, когда писал стихотворения для романсов «проклятой цыганке»?

...В борьбе ночных тяжелых дум
Тревожно мечется мой ум
И сердце изнывает.
И сердце изнывает...
В борьбе ночных тяжелых дум
Все сердце изнывает.

Она позволяла себя любить

Он ездил за Виардо по Европе, строил дома рядом с ее домами, какое-то время даже жил вместе с Полиной и Луи Виардо и относился к их детям как к родным. В конце концов их «треугольник» перестал кого-либо волновать. Да и Тургенев из «плохого поэта» превратился в успешного и обеспеченного писателя.

Вот только остались ли их отношения платоническими? Или...? Некоторые исследователи ведь считают, что младший сын Поль — ребенок Виардо и Тургенева: мол, очень уж похож внешне. Да и писатель, узнав о рождении малыша, живо интересовался: какие у него глаза, волосы, нос, просил Полину нарисовать Поля и прислать ему портрет в письме.

К сожалению, даже эпистолярное наследие певицы и писателя не дает исчерпывающего ответа на этот вопрос. Есть намеки, есть какие-то фразы, которые можно истолковать так или иначе... Но ничего конкретного.

Кто-то из биографов Тургенева считает: он любил Виардо искренне, а она... позволяла ему любить. Врезультате стала наследницей всего состояния писателя, в том числе, усадьбы Спасское-Лутовиново, которое потом едва не продала совершенно посторонним людям, и прав на произведения — уже изданные и будущие.

После смерти Ивана Сергеевича у певицы осталось 500 писем. Из них опубликовала она только 300(написанных ею в этом списке — не более 20), все остальное спрятав подальше от чужих глаз. Местом «подальше», видимо, стал камин. Потому что и после ее ухода расставить все точки над i в их романе исследователям не удалось.

«Самая любимая, дорогая моя, лучшая», — заваливал певицу комплиментами писатель... «Во всей моей жизни нет воспоминаний более дорогих, чем те, которые относятся к вам», «Часто ли думаете об мне? Нет дня, когда дорогое мне вспоминание о вас не приходило бы на ум сотни раз; нет ночи, когда бы я не видел вас во сне... Я счастлив тем, что пользуюсь вашей симпатией, и грустен оттого, что так далек от вас».

Виардо называла его в письмах дорогим Тургеневым, Тургилем... Рассказывала о выступлениях, поездках, коллегах. Интересовалась творчеством писателя. Не более. Делать выводы об отношениях певицы и писателя мы можем лишь по тем письмам, что Виардо сохранила. И по тем произведениям, которые написал Иван Сергеевич за 40 лет романа с загадочной женщиной. И только за это можно было бы сказать Полине Виардо спасибо.