среда, 25 марта 2020 г.

Рекомендации к написанию курсовой работы по литературе

 Курсовая работа является обязательной формой отчетности студентов, прослушавших курс в одном из спецсеминаров по русской литературе, и представляет собой самостоятельное научное исследование, центром которого является филологическая проблема. Курсовая работа по литературе призвана оценить способность студента к научной и творческой деятельности, степень освоенности им теоретических знаний по теме спецсеминара, владение методологией и методикой научного исследования.
В процессе работы над курсовым проектом у студента формируются умение синтезировать и систематизировать полученные знания и применять их к решению конкретной исследовательской проблемы, умение проводить анализ текста и предлагать возможные варианты интерпретации художественного произведения, умение корректно и грамотно работать с научно-исследовательской литературой, а также навыки самостоятельной работы.

4
1. ОРГАНИЗАЦИЯ РАБОТЫ НА СПЕЦСЕМИНАРСКИХ ЗАНЯТИЯХ
Автор курсовой работы обязан посещать занятия в спецсеминаре по литературе и регулярно информировать научного руководителя о ходе своей деятельности, сообщать ему о трудностях и проблемах, которые встретились в процессе работы, советоваться по всем вопросам, возникающим при проведении самостоятельного исследования.
В течение семестра работа над курсовым проектом ведется студентом по заранее составленному и утвержденному руководителем графику.
Подготовительный этап работы предусматривает:

изучение соответствующей научно-исследовательской литературы по теме;

анализ истории исследуемой проблемы и отчетливое понимание состояния изучаемого вопроса;

формирование методологической базы работы и отбор методов исследования;

определение объекта и предмета исследования;

разработку научной гипотезы и концепции исследования;

разработку содержания работы;

написание чернового варианта работы.
Как правило, первый вариант курсовой работы нуждается в редактировании. Помощь в этом студенту оказывает руководитель семинара, который отмечает достоинства проведенного исследования, определяет недостатки и пути их устранения. Курсовое исследование должно обязательно пройти апробацию в виде чтения доклада на спецсеминаре, после чего итоговый вариант работы, оформленный в соответствии с требованиями стандарта, предоставляется научному руководителю и рецензенту (из числа слушателей спецсеминара) за неделю до защиты.
Заключительный этап деятельности студентов в спецсеминаре – открытая защита курсовых проектов, к которой допускаются преподаватели кафедры, аспиранты и магистранты, студенты старших курсов.
5
2. ВЫБОР ТЕМЫ КУРСОВОЙ РАБОТЫ
Выбор темы курсовой работы с обоснованием целесообразности ее разработки осуществляется студентом и преподавателем совместно, после чего тема утверждается на кафедре русской литературы.
Выбранная для изучения тема должна быть научно значимой, ее ценность определяется тем, насколько она требует исследовательского поиска решения (варианты формулировок тем см. в Приложении № 1).

Тема курсовой работы предполагает связь с общей проблематикой спецсеминара и одновременно должна учитывать научные интересы студента.

Тема работы должна быть посвящена наиболее актуальным и недостаточно исследованным проблемам современного литературоведения.

Тема может быть ориентирована на изучение разнообразных аспектов содержания и художественной формы литературного произведения (произведений).

Тема может иметь не собственно исследовательский, а реферативный характер, что не исключает самостоятельности студента в анализе, классификации и систематизации художественного и научного материала.

Тема работы должна предоставлять автору возможность использования основных методов современного литературоведения.

Тема должна иметь практическую направленность, в том числе возможность использовать результаты исследования в учебной практике средней школы и вуза.
*** Рекомендации
При выборе темы курсовой работы руководствуйтесь вашими научными и читательскими интересами, глубиной знаний по выбранному направлению и своими возможностями; постарайтесь учесть вероятные перспективы вашего исследования и преемственность курсового проекта с выпускной квалификационной работой (бакалаврской, дипломной, магистерской).
6
3. СОДЕРЖАНИЕ КУРСОВОЙ РАБОТЫ
Содержание курсового проекта отражает специфику данного научного исследования, выявляет меру самостоятельности студента при решении исследовательской проблемы и степень овладения необходимыми знаниями, умениями и навыками.

Содержание работы должно быть направлено на достижение цели и решение тех конкретных исследовательских задач, которые ставит перед собой автор.

Содержание работы должно строго соответствовать избранной автором методологии исследования.

Обязательным компонентом содержания курсовой работы является анализ научной литературы, послужившей базой для самостоятельного исследования.

Основу работы должен составлять анализ или интерпретация конкретного художественного материала (текстов русской литературы, фольклора).

Выводы, сделанные студентом в ходе своих наблюдений, должны быть обоснованными, представляющими авторский вариант решения поставленной научной проблемы, соответствовать цели и задачам исследования, отражать специфику рассматриваемого материала.
***Рекомендации
Начинайте работу над курсовым проектом с изучения, классификации и систематизации научных источников по интересующей вас проблеме. Все свои наблюдения и замечания фиксируйте письменно в форме тезисов, выписок, конспектов или картотеки идей. Это сделает обзор проблемным, а не хронологическим, поможет оценить историю и современное состояние вопроса, определиться с методологией исследования и понятийным аппаратом работы.
Не забывайте, что практическая часть работы, представляющая анализ (интерпретацию) литературного материала, является органическим продолжением теоретической части, в противном случае курсовое исследование потеряет необходимую целостность.
7
4. СТРУКТУРА КУРСОВОЙ РАБОТЫ
В структуре курсовой работы обязательным является наличие титульного листа (см. образец оформления титульной страницы в Приложении № 2), содержания, введения, основной части, заключения, библиографического списка.

Содержание (см. Приложение № 3) выполняет функцию оглавления (плана) и знакомит с общей структурой работы. Названия всех разделов (глав и параграфов) должны точно соответствовать логике работы, быть четкими и краткими. В содержании обязательно указываются страницы, с которых начинаются разделы.

Введение (см. Приложение № 4) – вступительная часть научно-исследовательской работы. В этом сравнительно небольшом по объему разделе курсовой дается научно-теоретическое обоснование темы, определяются объект и предмет исследования, ставятся цель и задачи работы (главные способы достижения цели), мотивируется выбор литературного материала, выявляются актуальность и научная новизна рассматриваемой проблемы, предлагается гипотеза исследования, вводятся базовые научные понятия, дается краткая характеристика структуры (композиции) курсового проекта.

Основная часть раскрывает содержание работы и, как правило, состоит из 2 глав: теоретической и практической. В теоретической главе рассматриваются история и теория исследуемой проблемы, дается критический анализ научно-исследовательской литературы и определяется позиция автора курсовой работы. В практической части отражаются этапы анализа поставленной научной проблемы, дается анализ (интерпретация) избранного для наблюдений литературного материала. Оба раздела работы завершаются краткими выводами по конкретным задачам исследования.

Заключение (см. Приложение № 5) подводит итог исследования, определяет его перспективы и возможности практического применения. Заключение должно быть кратким, строго соответствовать поставленной цели и задачам.

Библиографический список (см. Приложение № 6) представляет собой перечень использованных книг и статей.
8
Фамилии авторов приводятся в алфавитном порядке. Список должен включать не менее 15-20 наименований (в зависимости от степени новизны темы); в начале списка делается указание на художественные тексты, послужившие материалом курсового проекта, затем – на научно-исследовательскую и справочную литературу, использованную автором в работе. После списка литературы на русском языке располагают работы, изданные на иностранных языках. Интернет-ресурсы указываются в конце списка. Все источники даются под общей нумерацией. В выходных данных источника указываются фамилия и инициалы автора, название работы, место, издательство и год выпуска.

Работа может также включать Приложения, содержащие практически значимый материал: исследуемые тексты, графики, схемы, рисунки и пр. Приложения оформляются на отдельных листах, каждое из приложений должно иметь свой тематический заголовок и номер, который пишется в правом верхнем углу листа. Приложения размещаются в работе после библиографического списка.
***Рекомендации
Структурирование работы лучше начинать с основной части: внимательно прочитайте разделы курсовой, отредактируйте их, напишите выводы к каждому пункту, уточните формулировку глав и параграфов. Затем напишите заключение по всей работе. Только после этого приступайте к написанию введения. Составьте выверенный библиографический список (чтобы на этом этапе не испытывать затруднений, с самого начала работы возьмите за правило фиксировать все источники, к которым вы обращались за время работы над проектом, указывая автора, название работы, выходные данные). Сделайте список приложений, если они есть. Закончите структурирование курсовой работы оформлением содержания (оглавления) и титульного листа.
9
5. ОФОРМЛЕНИЕ КУРСОВОЙ РАБОТЫ

Текст работы печатается (пишется) на одной стороне листа формата А4.

Все заголовки работы пишутся прописными буквами.

Названия всех глав, разделов, параграфов, пунктов в тексте работы должны строго соответствовать формулировкам, данным в содержании.

Страницы текста нумеруются с третьей, где начинается введение.

Цитируемый текст заключается в кавычки. Ссылки на источник могут быть подстрочными (внизу страницы под чертой), затекстовыми (со сквозной нумерацией), внутритекстовыми (в квадратных скобках, содержащих № источника в библиографическом списке и № страницы, например, [3. С. 46] или [3. С. 46-49]). Знак сноски ставится перед знаком препинания (за исключением восклицательного, вопросительного знаков и многоточия).

Наиболее оптимальный объем курсовой работы: 20-25 страниц печатного текста.

Работа должна быть представлена в напечатанном (или рукописном) виде и помещена в специальную папку для курсовых работ.
***Рекомендации
Осуществляйте набор текста в текстовом редакторе Microsoft Word; гарнитура – Timеs New Roman, кегль – 14, интервал – 1,5, абзацный отступ – 1,25, выравнивание по ширине строки. Поля стандартные: слева – 3 см, справа – 1,5 см, сверху – 2,5 см, снизу – 2 см.
В тексте работы допускаются общепринятые условные сокращения: т. е. (то есть), и т. д. (и так далее), и т. п. (и тому подобное), и др. (и другие), и пр. (и прочие), см. (смотри), ср. (сравни), в. (век), вв. (века), г. (год), гг. (года).
10
6. КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ КУРСОВОЙ РАБОТЫ

Соответствие разрабатываемых вопросов теме исследования.

Актуальность и новизна исследования.

Научная и практическая ценность.

Полнота раскрытия темы.

Глубина и объем литературоведческого анализа.

Адекватность методов анализа литературному материалу.

Степень успешности достижения поставленной цели.

Степень самостоятельности в разработке научной проблемы.

Умение пользоваться понятийным аппаратом современного литературоведения.

Соответствие текста курсовой работы научному стилю.

Грамотное оформление работы.
11
7. ЗАЩИТА КУРСОВЫХ РАБОТ
Процедура защиты включает: доклад студента, ответы на вопросы слушателей, чтение отзыва научного руководителя (руководителя семинара), чтение рецензии. При защите курсовой работы оцениваются умение студента представить свою работу (содержательно и лаконично изложить суть проведенного исследования, грамотно и квалифицированно отвечать на поставленные вопросы), а также владение литературным материалом и научным стилем изложения.

Итоговый текст курсовой работы представляется на кафедру за 5-7 дней до защиты.

К защите допускается работа, прошедшая апробацию в виде чтения доклада на спецсеминаре.

Работа рецензируется одним из участников спецсеминара с предоставлением текста рецензии, в которой дается анализ проделанной автором работы, отмечаются ее достоинства и недостатки.

На представление работы студенту дается 5-10 минут с учетом регламента, установленного руководителем семинара.

Выступление должно содержать краткую характеристику работы.

Возможность использования технических средств автору необходимо продумать заранее.

Выступающий должен кратко и по существу ответить на вопросы, возникшие у руководителя, рецензента и аудитории в процессе знакомства с работой.

Итоговая оценка курсовой работы (по пятибалльной системе) складывается с учетом презентации, ответов автора на вопросы, отзыва руководителя семинара, рецензии.
***Рекомендации
В докладе необходимо емко изложить содержание работы и результаты, к которым вы пришли в ходе исследования.
С самого начала определите актуальность избранной научной проблемы, степень ее изученности, обозначьте цели и 12
задачи исследования, мотивируйте выбор литературного материала. Затем дайте краткую характеристику структуры и содержания работы, познакомьте аудиторию с итоговыми выводами.
Постарайтесь заинтересовать слушателей своим выступлением, не подходите к защите только с формальных позиций. Будет правильно, если вы заранее продумаете и напишете основные тезисы выступления, но помните, что лучше всего воспринимается «живое слово». Создайте в своей речи ситуацию потенциального диалога с аудиторией, тем самым пригласив ее к последующей дискуссии.
Для большинства из вас защита курсовой работы – первый опыт публичного научного выступления. Он вам очень пригодится в дальнейшем. Посоветуйтесь со своим научным руководителем, готовясь к выступлению, и не забудьте в финале своей защиты поблагодарить его за помощь, оказанную в процессе вашей работы над курсовой.
13
8. ОЦЕНИВАНИЕ КУРСОВОЙ РАБОТЫ
При оценке курсового проекта учитываются содержание и оформление работы, умение убедительно, грамотно и четко представить аудитории результаты исследования, квалифицированно ответить на возникшие в ходе дискуссии вопросы и замечания.
Характеристика оценки «ОТЛИЧНО»:
1)
репрезентативность собранного материала, умение анализировать литературоведческие концепции, направления, школы;
2)
знание основных литературоведческих категорий и понятий, умение оперировать ими;
3)
владение избранной методологией литературоведческого анализа / интерпретации;
4)
соответствие результатов исследования поставленным в работе целям и задачам;
5)
грамотное оформление работы;
6)
умение представить работу в научном контексте;
7)
владение научным стилем речи;
8)
аргументированная защита основных положений работы.
Характеристика оценки «ХОРОШО»:
1)
репрезентативность собранного материала, умение анализировать литературоведческие концепции, направления, школы;
2)
знание основных литературоведческих категорий и понятий, умение оперировать ими;
3)
владение избранной методологией анализа / интерпретации при незначительных и единичных погрешностях, как-то: неточность формулировки, логический недочет, использование научно спорного термина и пр.);
4)
соответствие результатов исследования поставленной в работе цели;
5)
владение в целом научным стилем речи при отдельно взятых негрубых стилистических ошибках;
14
6)
незначительные претензии к оформлению работы;
7)
умение защитить основные положения своей работы.
Характеристика оценки «УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО»:
1)
компилятивность (или бессистемная реферативность) теоретической части работы, отсутствие проблемности и критичности в оценке научно-исследовательской литературы по теме;
2)
владение в целом избранной методологией при существенных замечаниях, касающиеся отдельных приемов анализа / интерпретации художественного текста;
3)
недостаточная продуманность понятийного аппарата работы;
4)
структурные и стилевые недочеты;
5)
посредственная защита основных положений работы.
Характеристика оценки «НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО»:
1)
общая компилятивность работы;
2)
несамостоятельность рассуждений и выводов;
3)
непродуманная композиция работы;
4)
грубые стилистические и речевые ошибки;
5)
неумение защитить основные положения работы.
15
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1.
Виноградова, Н.А. Пишем реферат, доклад, выпускную квалификационную работу [Текст] / Н.А. Виноградова. - М., 2006. – 96 с.
2.
Галагузова, Ю.Н. Азбука студента [Текст] / Ю.Н. Галагузова. – М., 2000. – 80 с.
3.
Ерастов, Н.П. Методика самостоятельной работы [Текст] / Н.П. Ерастов. - М., 1985. – 79 с.
4.
Краевский, В.В. Методика научного исследования: пособие для студентов и аспирантов [Текст] / В.В. Краевский. – СПб., 2001 – 143 с
5.
Немыкина, И.Н. Дипломная работа: от выбора темы до защиты [Текст] / И.Н. Немыкина. – М., 2004. – 22 с.
6.
Организация научно-исследовательской деятельности [Текст]: методическое пособие для учащихся. – Ярославль: Провинциальный колледж, 2003. – 16 с.
16
Приложение № 1
Варианты тем курсовой работы по литературе*
1.
Фольклорные мотивы в «Слове о полку Игореве».
2.
Герои народного эпоса в художественной интерпретации поэтов и писателей XIX века.
3.
Мотив смуты в ранних романтических поэмах А.С. Пушкина.
4.
Поэтика сновидений в прозе А.С. Пушкина (на примере «Пиковой дамы» и «Капитанской дочки»).
5.
Образ Кавказа в поэмах А.С. Пушкина и М.Ю. Лермонтова.
6.
Жанр романса в русской лирике первой половины XIX века (на материале романсов А. Дельвига).
7.
Жанр литературной молитвы в лирике М.Ю. Лермонтова.
8.
Литературно-фольклорное взаимодействие в русской фантастической повести 20-30-х годов XIX в.
9.
Циклообразующие факторы в сборнике повестей Н.В. Гоголя «Миргород».
10.
Категория таинственного в русском романтизме XIX века.
11.
Переводные элегии в русской лирике первой половины XIX века.
12.
Традиции Гете в русской прозе (на материале «Российского Вертера» Сушкова).
13.
Пространство любовного диалога в лирике Ап. Григорьева.
14.
Освоение античной традиции в романе Н.С. Лескова «Соборяне».
15.
Эстетическая концепция истории в поэзии Ф.И. Тютчева.
16.
Литературно-эстетические источники образа персонажа (на материале романа Ф.М. Достоевского» Идиот»).
17.
Типология женских характеров в философском романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы».
17
18.
Этико-эстетические проблемы «Круга чтения» Л.Н. Толстого.
19.
Особенности ментального события в повести А.П. Чехова «Черный монах».
20.
Рассказ А.П. Чехова «Попрыгунья»: мотив узнавания.
21.
Мифологема «иного царства» в структуре романа Ф. Сологуба «Капли крови».
22.
Игра как организующий элемент поэтики А.М. Ремизова в цикле «Посолонь».
23.
Принципы субъектной организации в поэме М. Цветаевой «Царь-девица».
24.
Топос дороги в прозе А. Платонова (на материале повести «Чевенгур»).
25.
Сюжет как прием в ранней прозе В. Каверина.
26.
«Сказки для взрослых» В. Войновича: от жанровой традиции к жанровому результату.
27.
Обман читательского ожидания как прием повествования в прозе В. Пелевина.
28.
Жанр классической фэнтези: система сюжетообразующих мотивов.
29.
Историческое проектирование в современной литературе: О. Славникова «2017».
30.
Семиотика реки: «волжский текст» в советской массовой песне».
*Формулировки тем взяты из студенческих курсовых работ, прошедших защиту в течение 2007-2009 гг. на факультете РФиК 18
Приложение № 2
Образец титульной страницы курсовой работы
Федеральное агентство по образованию
ГОУ ВПО «Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д. Ушинского»
Кафедра русской литературы
Специальность (направление)……………………………….
(шифр, наименование)
КУРСОВАЯ РАБОТА ПО ЛИТЕРАТУРЕ
НА ТЕМУ: «……………………………………………………..»
Работа выполнена студентом
_________________________
(ФИО)
КУРС__________________
ГРУППА________________
Научный руководитель
________________________
(должность, уч. звание, ФИО)
Ярославль
2009
19
Приложение № 3
Образец оформления страницы «Содержание»
СОДЕРЖАНИЕ
………………………………………………………………...Стр.
ВВЕДЕНИЕ……………………………………………………3
ГЛАВА 1……………………………………………………….6
1.1………………………………………………………..6
1.2……………………… ………………………………10
ГЛАВА 2……………………………………………………... 17
2.1………………………………………………………17
2.2……………………………………………………….22
2.3……………………………………………………….26
ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………...29
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК……………………………………………………….. 30
ПРИЛОЖЕНИЕ 31
20
Приложение № 4
Образец введения*
Введение
Михаила Веллер занимает прочное место в отечественном литературном процессе. Первая книга М. Веллера вышла в 1983 году. Это сборник рассказов «Хочу быть дворником», и с этого момента он регулярно публикуется. После выхода в 1988 году книги «Разбиватель сердец» М. Веллера принимают в Союз писателей СССР; в 1991 году выходит первое издание его романа «Приключения майора Звягина». В 1995 году петербургское издательство «Лань» массовыми дешевыми изданиями выпускает «Легенды Невского проспекта», которые становятся самой читаемой книгой года в Санкт-Петербурге. В этом же году следует переиздание всех книг М. Веллера в «Лани», издательствах «Вагриус» (Москва), «Нева» (Санкт-Петербург), «Фолио» (Харьков), а на осенней московской книжной ярмарке Веллер – уже самый издаваемый русский писатель года. В последние годы популярность и тиражность М. Веллера остаются на прежнем уровне.
Однако несмотря на явный писательский успех, творчество М. Веллера не получило адекватной оценки со стороны литературоведов и остается, как это ни странно, практически неисследованным. Конечно, журнальная критика живо реагирует на каждую вышедшую его книгу, но на сегодняшний день нет ни одного исследования, посвященного изучению конкретных аспектов поэтики писателя.
В силу этого актуальность нашей работы мы усматриваем в том, что предлагаемое исследование прямо отвечает настоятельной потребности в переходе к детальному осмыслению поэтики прозы М. Веллера.
Мы проанализировали все обнаруженные нами критические публикации в литературных журналах, касающихся произведений М. Веллера. Отметим среди них работы Н. Ивановой (Знамя. 1994. №5), И. Прусаковой (Нева. 1994. №8), С. Рассадина (Знамя. 1995. №11), М. Борисова (Литературная 21
газета. 1997, 16 апреля), М. Нехорошева (Нева. 1996. №8), Д. Рощина (Библиотечное дело. 2004. №6).
В методологическом смысле полезным для нас оказалось обращение к трудам по теории литературы (А.Н. Веселовского, В.Б. Шкловского, Б.В. Томашевского, Ю.Н. Тынянова, В.Г. Эрлиха, В.В. Кожинова, Л.И. Тимофеева, В.Е. Хализева, В.П. Руднева) и к некоторым другим работам, посвященным сюжету и фабуле как литературоведческой проблеме.
В современном литературоведении вопрос о соотношении в литературном произведении категорий сюжета и фабулы до сих пор остается продуктивно дискуссионным. Избранное нами для исследования произведение М. Веллера (повесть «Колечко») дает, на наш взгляд, основания для обсуждения художественной относительности обеих названных теоретических категорий. Поэтому научную проблему нашего исследования мы склонны видеть в уяснении того, в каком отношении подобного рода «относительность» является плодом не досужего эстетического экспериментаторства, но вызывается логикой развития художественного мышления современного писателя.
Отсюда цель нашей работы – показать, что не фабула выступает в произведении субстратом, на котором строится повествовательный по природе сюжет, но сам «повествовательный сюжет» в результате событийного, субъектного и речевого развертывания текста выступает художественным условием сложения в сознании читателя фабулы как «фантомной» реальности в плоскости художественного мира произведения.
Для реализации данной цели необходимо решить ряд исследовательских задач:
1)
определить основания продуктивности традиционного и современного исследования сюжета и фабулы в литературоведении для рассмотрения избранного произведения М. Веллера;
2)
рассмотреть композиционно-повествовательную организацию повести М. Веллера как результат читательской реконструкции и совокупность вариативных способов повествовательной организации текста;
22
3)
вскрыть ряд аспектов речевой, субъектной, повествовательной динамики текста в повести М. Веллера, таких как система точек зрения, дискурсивные ресурсы текста, динамика свидетельствований и относительность диапазона знаний их носителей.
В качестве объекта исследования выбрана повесть М. Веллера «Колечко», обладающая интересующим нас соотношением сюжета и фабулы и специфической повествовательной организацией текста, которые мы понимаем как предмет данного исследования.
В основе методологии нашего исследования лежит классический филологический анализ в его современной форме. В значительной мере мы опираемся также на методологию формально-функционального и структурно-типологического рассмотрения текста, обращаемся к отдельным аспектам нарративно-текстовой теории и логико-семантического анализа.
Научную значимость нашей работы мы связываем с тем, что в современном литературоведении отсутствует (или же нам неизвестно) ни одно полномасштабное исследование поэтики М. Веллера, поэтому эта работа может послужить исходным материалом в дальнейшем исследовании творчества данного писателя.
Полученные результаты работы, по нашему мнению, могут быть практически использованы в курсе современной отечественной литературы, при написании курсовых и прочих исследовательских работ студентов, а также на факультативных занятиях по литературе в 11 классе общеобразовательной школы.
Структура исследования вытекает из решаемых нами задач и включает в себя введение, три главы, заключение и библиографию. Основной текст работы изложен на 28 страницах. Библиография включает в себя 34 источника.
* Образцы введения и заключения взяты из курсовой работы студента Е.Н. Баранова «Повествовательные модели текста в повести М. Веллера «Колечко» (научный руководитель: к.ф.н., доцент Н.Н. Пайков). – Ярославль, 2005
23
Приложение № 5
Образец заключения
Заключение
Сделанные в работе наблюдения позволили нам прийти к следующим выводам:
1.
У современных представлений о соотношении категориальной пары «фабула / сюжет» существуют собственные исторические корни: 1) латинское разделение значений понятия «фабула» на представление о «предмете речи» и о самом «художественном действии»; 2) классицистическое противопоставление естественного «хронологического» следования событий и «ахронного» повествования о них; 3) предложенное представителями русского «формального метода» различение «событийного каркаса» произведения и презентирующего его всего повествовательного текста; 4) логико-эпистемические представления о художественной «фикциональности» обеих рассматриваемых нами категорий. Структурная пара «мотив / сюжет», предложенная А.Н. Веселовским, породила другую, нами не использовавшуюся теоретическую традицию, развитую в структурализме ХХ века.
2.
На основании предпринятого нами анализа мы можем утверждать, что рассматриваемая нами повесть М. Веллера «Колечко» представляет собой художественную конструкцию, наглядно подтверждающую тезис не о построении сюжета произведения на основе «событийной канвы» (возможная технология писания в классическом реализме), а о возникновении (в читательской и даже в авторской проекции) некоей фрагментарной фикции фабулы произведения лишь в процессе развертывания сюжетно-повествовательного «свидетельствования» о ней.
3.
Основным художественным «инструментом» писателя в этой повести стала смена дискурсивно-субъектных не эксплицированных точек зрения одиннадцати повествователей, создающая эффект множественности версий одного события.
24
4.
В рассматриваемом нами тексте действуют два параллельных императива: осуществление художественной «свободы» (в субъективно-неоднозначных, противоречащих друг другу и во многом случайных свидетельствах выведенных в повести нарраторов) и осуществление художественной «необходимости» (в последовательном развертывании логики детективного конфликта: экспозиция (1, 2 части), завязка (3 часть), развитие конфликта (4, 5 части), кульминация (6, 7 части), развязка (8-10 части), эпилог (11 часть).
5.
Сюжетно-фабульная конструкция повести М. Веллера складывается из базового противопоставления «событийного» (движение извне к эпицентру) и «рефлективного» (движение от типа личности к ее этико-психологической проблематике) кругов «повести об убийстве»; из развертывания в рамках каждой представленной в повести точки зрения своего «персонального» сюжетно-фабульного комплекса; наконец, из сверхсюжетно-фабульного поля решения писателем своих интенционально-авторских задач через их соприсутствие в речах всех повествователей произведения.
Перспективы исследования мы видим, во-первых, в разработке иных возможных вариантов осмысления сюжетно-фабульной организации текста и разнообразии способов толкования моделей поведения героев в других произведениях М. Веллера; во-вторых, в использовании той же технологии анализа и интерпретации текста на произведениях других современных авторов; в-третьих, в расширении как технологического, так и содержательного поля исследования поэтики в творчестве рассматриваемого писателя в целом.
25
Приложение № 6
Примеры библиографических записей
Книга одного автора (монография)
Рассадин, С.Б. Русская литература: от Фонвизина до Бродского [Текст] / С.Б. Рассадин. – М.: Слово, 2001. – 287 с.
Книга двух авторов
Громыко, М.М. О воззрениях русского народа [Текст] / М.М. Громыко, А.В. Буганов; Институт этнологии и антропологии Российской Академии наук. – М.: Паломник, 2000.
Сборник работ
Кирпичики. Фольклористика и культурная антропология сегодня [Текст]: сб. статей в честь 65-летия С.Ю. Неклюдова и 40-летия его научной деятельности / составители: А.С. Архипова, М.А. Гистер. – М.: РГГУ, 2008. – 588 с.
Статья из сборника работ
Malmstad, John E. From the History of the Russian Avant-garde [Текст] / John E. Malmstad// Культура русского модернизма: сб. статей / под ред. Р. Вроона. – М.: Наука, 1993. – 405 с.
Статья в периодических изданиях
Бахтин, М.М. Время и пространство в романе [Текст / М.М. Бахтин // Вопросы литературоведения. – 1974. - № 3. – С. 87 – 96.
Том из многотомного издания
Славянские древности: этнологический словарь [Текст]: в 5 т. / Т.А. Агапкина [и др.]; под ред. Н.И. Толстого. – М.: Международные отношения. – Т. 2: Давать-Брать – Крошки. – 1999. – 698 с.
 
 пособие подготовлено Астаховой Е.А. Ярославский ГПУ им. К.Д. Ушинского

вторник, 10 марта 2020 г.

В чем смысл романа «Мастер и Маргарита»?

Лев Оборин
Поэт, переводчик, литературный критик
Как и в любом значительном произведении, в романе «Мастер и Маргарита» много смыслов. Это, конечно, роман о реальности Бога и Дьявола. Это роман о любви, о правде, об искуплении. Это не в последнюю очередь роман об относительности зла: перечитывая около года назад «Мастера и Маргариту», я стал обращать внимание на то, как часто в нем упоминаются органы госбезопасности, которые выглядят гораздо более демоническими, чем Воланд со своей свитой — так сказать, зло новой формации против театрального и способного на милосердие зла формации старой… Это и роман о захватывающей красоте булгаковского языка, которой он, впрочем, нередко злоупотребляет.
Сводить «Мастера и Маргариту» к какой-то одной идее само по себе лишено смысла. «Это про че? — Ну это, короче, про Сатану» — так, что ли? В романе есть много хлестких афоризмов, которыми при желании можно подменить искомый смысл: «Рукописи не горят», «Никогда и ничего не просите», «Трусость — самый страшный порок». Но не кажется ли вам логичным, что если бы Булгакову было нужно выразить какой-то один короткий смысл, он бы и написал одну-единственную фразу?
(И вместе с тем это чуть ли не самое уязвимое произведение русской классики. Его так и тянет обозвать произведением для юношества — и, в принципе, что в этом дурного? В нем слишком много того, что бьет на эффект, на романтику, порождает фэндом. Помню, как на вступительном сочинении в университете по аудитории пронесся коллективный восторженный вздох, когда одна из тем оказалась по «Мастеру и Маргарите». Об этом романе, как я понимаю теперь (несколько лет назад не соглашался), здраво рассуждал поэт Алексей Цветков: (livejournal.com). А все равно — открываешь перечитать какое-то место и зачитываешься, как по волшебству, не в силах оторваться.)


Интересны комментарии к данному сообщению (см. по ссылке)


Дальше - тишина... (Фаина Раневская, Ростислав Плятт). Спектакль театра имени Моссовета

Телеверсия спектакля Театра имени Моссовета. Запись 1978 года. В 2-х частях. Режиссер Анатолий Эфрос. По киносценарию Вины Дельмар "Уступи место завтрашнему дню". В ролях: Фаина Раневская, Ростислав Плятт, М. Львов, В. Иванов, Сергей Проханов, Ирина Муравьева, И. Карташева, Ирина Соколова, Л. Евтифьев, А. Молчадская. По сценарию Виньи Дельмар «Уступи место завтрашнему дню», созданному по пьесе Генри Лири и Ноа Лири, базирующейся на романе Джозефины Лоренс «Years are so long». В течение тринадцати лет постановку сопровождал неизменный успех. И в этом спектакле Фаина Раневская вышла на сцену в последний раз. Это произошло 24 октября 1982 года. Действие спектакля происходит в США, в семье Куперов. Придя на обед к родителям, дети узнают неприятную новость — родители вынуждены расстаться с домом из-за задолженности банку. Скидываться на оплату жилья для родителей дети не желают, и начинаются разборки — куда девать мать и отца. Старики становятся в тягость своим детям.

из отзыва: Видела спектакль в этом театре и была потрясена.. Плятт и Раневская в нём жили. Видеть эту жизнь было больно, и многое тогда было непонятно в той жизни, что они показывали. Прошли годы и теперь та жизнь пришла к нам.
Зал боготворил актёров, особо трогательно было видеть с балкона, как Плятт и Раневская уходили за шкаф, стоящий в комнате, а зал гремел аплодисментами и они, уже плохо передвигающиеся, передыхали там (за шкафом), а затем снова выходили к зрителям. Аплодисменты бушевали полчаса, зрители высказывали свое почтение стоя. Плятт бережно держал Раневскую под руку и дарил ей те цветы, которые дарили ему. Актеры утопали в цветах, а зал всё аплодировал.... Спасибо Вам за радость снова увидеть этот чудный спектакль и любимых, неповторимых артистов.

воскресенье, 19 января 2020 г.

Принципы марксистской критики в понимании Плеханова.

Принципы марксистской критики в понимании Плеханова.
Как и для Чернышевского, эстетика являлась для П. «теорией искусства». П. стремился к научному обоснованию этой теории, к определению ее объективного критерия. Этот объективный критерий П. находил в марксизме, в диалектическом материализме Маркса — Энгельса, и в этом, т. е. в пропаганде марксистской эстетики, собственно и заключается главная заслуга П. как эстетика и литературного критика. «Теперь, — писал П., — возможна научная литературная критика, потому что теперь уже установлены некоторые необходимые prolegomena общественной науки» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 196). В своих выступлениях против идеалистов типа Волынского, против адептов «субъективной социологии» и реакционеров всяческих других оттенков и модификаций П. подчеркивал (и справедливо подчеркивал) объективный характер марксистской литературной критики, которая исходит в своих суждениях и приговорах от объективно данного состояния производительных сил и общественных отношений. Разбирая литературные взгляды Белинского, П. особенно подробно останавливался на тех моментах его деятельности, когда он пытался «найти объективные основы для критики художественных произведений» (см. т. X, стр. 303). С этой же точки зрения П. изучал эстетическую теорию Чернышевского и взгляды французской буржуазно-социологической критики. Заявляя, что научная эстетика «объективна, как физика» (т. X, стр. 192), П. перекликался с предшественником Тэна, фламандцем А. Микиельсом, который еще в 1842 писал, что «изучение открывает ...ряд эстетических законов, столь же ясных, столь же определенных, столь же доказуемых, как и законы физические». П. понимал эту объективность научной критики конечно гораздо глубже, потому что он боролся за нее именем марксизма, т. е., по словам Ленина, «современного материализма, неизмеримо более богатого содержанием и несравненно более последовательного, чем все предыдущие формы материализма» («Материализм и эмпириокритицизм», Ленин, Собр. сочин., изд. 3-е, т. XIII, стр. 275). Но это признание объективности научной критики не пронизывается у П. той партийностью, которую по словам Ленина, материализм включает в себя, «обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы»(Ленин, Собр. сочин., т. I, стр. 276). В своей борьбе против субъективистских посылок «просветительской» критики П. доходил до полного отрицания в области критики категории «долженствования», сводя роль марксистской критики исключительно к констатации, к установлению социального генезиса. Социальная функция литературы (и искусства), огромное значение художественных идеологий как могучего средства классовой борьбы и классового воздействия как бы выпадало здесь из поля плехановского зрения. И действительно, от признания объективности научной критики П. фактически скатывается в последний период своей деятельности к позициям объективизма, как напр. в статье о Ропшине.Правда, в своих ранних работах П. выдвигал тезис о «публицистичности» научной критики (в противовес субъективной публицистике «просветительской» критики). В своих ранних работах П. доказывал, что «истинно-философская критика является в то же время критикой истинно-публицистической» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 191). Это свое положение П. и проводил в целом ряде своих работ, относящихся к раннему, «социалистическому» (по определению Ленина) периоду его деятельности, когда П. стоял на позициях марксизма. В одной из первых своих статей на литературные темы («Два слова читателям-рабочим», 1885) П. пишет, обращаясь к рабочим: «У вас должна быть своя поэзия, свои песни, свои стихотворения. В них вы должны искать выражения своего горя, своих надежд и стремлений. Чем сознательнее станете вы относиться к своему положению, чем больше гнева и негодования будет возбуждать в вас ваша современная участь, тем настойчивее будут эти чувства проситься наружу, тем богаче будет ваша поэзия» (сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик», М., 1933, стр. 28). Свою речь о Некрасове (1903) П. закончил следующим образом: «...смерть давно уже скосила Некрасова. Поэт разночинцев давно уже сошел с литературной сцены, и нам остается ждать появления на ней нового поэта, поэта пролетариев» (т. X, стр. 325). В статье о французской драматической литературе и живописи XVIII в. (1905) П. выступил на защиту политического искусства: «...пусть не говорят, — пишет здесь П., — что такое искусство не может не быть бесплодным. Это ошибка. Неподражаемое искусство древних греков в весьма значительной степени было именно таким политическим искусством... А что касается французского искусства эпохи революции, то „санкюлоты“ и вывели его на такой путь, по какому не умело ходить искусство высших классов: оно становилось всенародным делом» (том XIV, стр. 117).
Во всех этих приведенных случаях, как и в ряде других (см. напр. статью П. «Пролетарское движение и буржуазное искусство», 1905, т. XIV), П. выступал как публицист именно в верном и хорошем смысле этого слова, как революционный публицист, проводя марксистскую, пролетарскую точку зрения. Но характерные для П. непоследовательность и двойственность пересекают эту революционно-публицистическую линию его литературно-критической деятельности. И было бы чрезвычайно ошибочно отождествлять плехановский тезис о «публицистичности» научной критики (и литературы как таковой) с ленинским принципом партийности. Для Ленина принцип партийности есть основной, формирующий принцип подлинно-марксистской, подлинно-пролетарской науки и литературы, действительно свободной, по словам Ленина, и открыто связанной с пролетариатом. Ленин понимал «принцип партийной литературы» в том смысле, что «литературное дело должно стать частью общепролетарского дела, „колесиком и винтиком“ одного единого, великого социал-демократического (писано в 1905, когда коммунистическая партия еще носила имя «социал-демократической» — А. Г.) механизма, приводимого в движение всем сознательным авангардом всего рабочего класса» (Ленин, Партийная организация и партийная литература, Собр. сочин., т. VIII, стр. 387). Принцип партийности в понимании Ленина как бы «включен» в самое понятие объективного познания, потому что партия революционного пролетариата как его авангард обладает исторически высшей формой этого познания. Для П. же «публицистичность» есть по существу лишь форма классового пристрастия, классовых симпатий и антипатий, и даже суженная до таких пределов плехановская «публицистичность» не есть необходимый, постоянный признак марксистской критики, «публицистичность» в его понимании ограничивается лишь определенными, именно «переходными» общественными эпохами. П. пишет: «... в известные исторические эпохи публицистика неудержимо врывается в область художественного творчества и распоряжается там, как у себя дома. То же с критикой. Во все переходные общественные эпохи она пропитывается духом публицистики, а частью и прямо становится публицистикой. Дурно это или хорошо? C’est selon! Но главное — это неизбежно...» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 193). Такое понимание «публицистичности» принципиально отлично от ленинской «партийности». В плехановской формулировке звучит как бы объективистское отношение даже к самой «публицистичности». П. как бы говорит: ничего не поделаешь, в переходные общественные эпохи этого не миновать! Вот эти нотки струвианского объективизма, то и дело прорывающиеся даже в ранних работах П., начинают впоследствии звучать со всей определенностью и явственностью. В своем известном предисловии к 3-му изданию сборника «За двадцать лет» (1908) П. решительно отводит от себя обвинение, выдвинутое против него одним критиком, в том, что он в своих литературных суждениях руководствуется степенью близости общественных взглядов разбираемых им авторов с его, П., собственными общественными убеждениями. Такое обвинение П. считает «нелепым», «потому что для критика, как для такового, речь идет не о том, чтобы „смеяться“ или „плакать“, а о том, чтобы понимать» (т. XIV, стр. 184). Но ведь от такого «понимания» один шаг к тому, чтобы уже и «простить». И действительно, в своей статье о романе Ропшина «То, чего не было» (1913, т. XXIV) П. доходит в своем объективистском «понимании» до того, что он совершенно прощает автору его ренегатство и отход от революции. Эта статья была написана П. незадолго до того, как он стал проповедывать «классовый мир»перед лицом наступающего на «отечество» врага. Очевидно эпоха «классового мира» уже не оставляла никакого места для плехановской «публицистичности »!
В самом построении литературного анализа П., парафразируя Белинского, различал два акта. Первую задачу критика П. видел в том, «чтобы перевести идею данного художественного произведения с языка искусства на язык социологии, чтобы найти то, что может быть названо социологическим эквивалентом данного литературного явления» (том XIV, стр. 183—184). «Вторым актом верной себе материалистической критики должна быть, как это было и у критиков-идеалистов, — оценка эстетических достоинств разбираемого произведения» (там же, стр. 189). Вопрос о форме художественного произведения является, как это неоднократно подчеркивал П., вопросом, существенным для художественного критика. «Смотря на „Mariage de Figaro“ как на выражение борьбы третьего сословия со старым порядком, мы, само собою разумеется, не будем закрывать глаз на то, как выражена эта борьба, т. е. справился ли художник со своею задачею» («А. Л. Волынский», т. X, стр. 190). Форма художественного произведения является, по П., объектом именно так наз. «второго акта» критики. Всякий анализ требует конечно членения и диференциации; вот почему самое деление критического анализа на два «акта» не вызывало бы особых возражений, если бы с этим делением мы не ассоциировали высказываний П. об «области эстетики» как области, противополагаемой живым, реальным отношениям людей с их классовыми интересами и пристрастиями, в среде которых и создаются реальные художественные произведедения. «Эстетическое» противопоставляется здесь реальному, т. е. социальному, классовому, как категории «внеэстетической». П., к счастью, не остается последовательным в проведении этой мысли, которая находится в явном противоречии с его марксистским тезисом о художественной форме как исторической категории, связанной с содержанием. Но вообще П. не отрицает возможности для критики «чисто-эстетических суждений» (т. XXIV, стр. 288) и в целом ряде своих конкретных эстетических оценок остается в плену у традиционных, привычных буржуазно-эстетических понятий и представлений. Такие моменты мы встречаем напр. в статье П. о международной художественной выставке в Венеции (1905), когда П. говорит об «антиэстетических впечатлениях» (т. XIV, стр. 78, 84). Но особенно резко проступают эти черты П. в статье об Успенском, а также в речи о Некрасове (1903), где П. говорит о его «антиэстетических погрешностях» (т. X, стр. 377). П. не умеет здесь найти те новые качественные моменты, которые были созданы поэтикой Некрасова либо Успенского как представителей нового общественного слоя в литературе. Правильный взгляд на художественную форму как на категорию историческую и меняющуюся вместе с социальными условиями ее создания уступает в этих суждениях П. место его «предрассудку», буржуазно-идеалистическим понятиям об «эстетическом» и «антиэстетическом». Вот в этих-то случаях и сказывается у П. механистическое разграничение между социологическим и эстетическим (художественным) анализом.
С этим вопросом самым тесным образом связан вопрос о критерии художественности в понимании П. И здесь П. не обнаруживает необходимой последовательности. У Ленина вопрос о художественности подчиняется более общей проблеме отношения данного художественного явления к действительности. Говоря о Толстом как «зеркале русской революции», Ленин замечает: «...если перед нами действительно великий художник, то некоторые хотя бы из существенных сторон революции он должен был отразить в своих произведениях» (Ленин, Собр. сочин., т. XII, стр. 331). Здесь Ленин как бы устанавливает известную градацию художественности в зависимости от глубины и полноты отражения действительности в художественном произведении. П., говоря о художественности, колеблется между двумя полюсами. Он либо выставляет в качестве «объективного мерила» художественности исключительно формальный признак «соответствия формы идее» (т. XIV, стр. 180) либо же, справедливо требуя определенной качественности идейного содержания, выдвигает чрезвычайно зыбкую и окрашенную в тона «абсолютной морали» категорию «ложной идеи», утверждая, что такая идея не может быть положена в основу художественного произведения (см. статью П. о Гамсуне «Сын доктора Стокмана», т. XIV). При определении «правдивости» и «ложности» художественной идеи П. пытается опереться на формулу Рёскина о «высоте выражаемого настроения». Взятая в таком плане категория «ложной идеи» теряет у Плеханова исторические очертания, приобретая контуры «вечных» «этических» норм. Но самая мысль Плеханова об идейности художественных произведений как существенном моменте («при прочих равных условиях», по выражению П.) их сравнительной оценки принадлежит к положительным и плодотворным его высказываниям. И П. справедливо связывает художественные недостатки ибсеновского творчества, заключающиеся в «недостаточной определенности его образов», в «элементе отвлеченности и схематизма», с характером идейности Ибсена, с тем, что художник «не сделался идейным до конца» («Генрик Ибсен», т. XIV, стр. 194). Об идейности как необходимом и решающем моменте художественного творчества, притом идейности определенного качества, соизмеряемой с «идеей четвертого сословия», говорит П. в ст. «Пролетарское движение и буржуазное искусство» (т. XIV). Во всех этих своих положениях и требованиях П. подходил к вопросу о художественности с правильных позиций. Особенно рельефно — хоть и в другом плане — формулирует П. свой взгляд на значимость художника и его творчества в одной из своих ранних статей о Белинском: «...великий поэт, — писал здесь П., — велик лишь постольку, поскольку является выразителем великого момента в историческом развитии общества» («Литературные взгляды В. Г. Белинского», т. X, стр. 298). Этот правильный взгляд на подлинную художественность уживается однако у П. с рецидивами буржуазно-идеалистических понятий об «эстетическом» и «антиэстетическом», о чем сказано выше.
П. при всех своих ошибках и уклонениях от позиций марксизма выступал против «искусства для искусства», во имя «искусства для жизни». Уже в одной из своих первых статей на литературные темы «Реакционные жрецы искусства и г. А. В. Стерн» (1888) П. разоблачал сторонников «искусства для искусства». «Между тем, — писал здесь П.,— как гг. критики „Русского Вестнка“ всегда были горячими сторонниками так называемой у нас теории искусства для искусства, — гг. беллетристы, подвизавшиеся на страницах этого журнала, никогда не отличались столь идеальным настроением», они «охотно принимали участие даже в „битвах“ приютившего их органа с людьми враждебного лагеря» (т. X, стр. 408). На эстетических теориях Белинского и Чернышевского П. прослеживал, как постепенно вырабатывался и обосновывался на русской почве принцип «искусства для жизни». Уже Белинский приходил к выводу, что искусство служит общественным интересам (том X, стр. 279); по понятиям Чернышевского, искусство призвано «быть для человека учебником жизни», оно «должно служить на какую-нибудь существенную пользу» (т. VI, стр. 251 и 252). И П. принимал эти положения, стремясь перевести их на научную почву марксистского мировоззрения. Уклонением с этого пути является внешне кажущаяся диалектической попытка П. доказать, что не во все эпохи принцип «искусства для искусства» являлся реакционным (эта попытка относится еще к 1897, П. впервые провел эту мысль в ст. «Литературные взгляды В. Г. Белинского», но особенно ее развил в статье «Искусство и общественная жизнь», 1912, т. XIV). Мысль эту П. хотел доказать на ряде примеров, в частности на примере французских романтиков. В их пропаганде «искусства для искусства» П. видел — правда, ограниченный — протест против буржуазного уклада, против быта буржуазии; однако П. забывал, что, несмотря на элементы этого протеста, романтическое превознесение «чистого искусства» как единственного пристанища подлинной мысли и чувства является по существу более рафинированной формой реакции, нежели неприкрытая буржуазная мораль. Здесь П. под своей внешней «диалектичностью» снова ярко обнаружил свою чуждость ленинским принципам неуклонной и безоговорочной партийности. Но все ценное и положительное, что есть в литературном наследии П., создано под знаком «искусства для жизни». Можно в известной мере приложить к самому П. — революционного периода его деятельности — слова, сказанные им о наших просветителях: «Наши просветители вовсе не пренебрегали поэзией, но они предпочитали поэзию действия всякой другой» (т. VI, стр. 254).
Конкретные оценки отдельных писателей и художественных явлений у Плеханова
Конкретное изучение художественных явлений требует для себя — в качестве одной из основных предпосылок — правильного понимания исторического процесса, в рамках которого они, эти явления, протекают и непосредственную составную часть которого они составляют. П. было как раз чуждо правильное понимание исторического процесса и не только эпохи империализма и пролетарских революций, но и предшествующих эпох. Общественно-политические воззрения П., его меньшевизм и социал-шовинизм, будучи, так сказать, обращены на прошлое, представляли это прошлое в искаженном виде. П. не понимал характера и движущих сил нашей революции. Он выступал против ленинского учения о двух путях развития капитализма и двух линиях революции в России, он — в целях оправдания меньшевистской тактики — принял буржуазную точку зрения на своеобразие русского исторического процесса и защищал теорию внеклассового характера русского самодержавия (в «Истории русской общественной мысли»). Исторические взгляды П. подводили, так сказать, «теоретическую» базу под его меньшевистские высказывания в области текущей политики и тактики. Вот почему, несмотря на сравнительное обилие у П. работ, касающихся русской литературы, преимущественно XIX в., мы не найдем у него правильной цельной схемы развития русской литературы. Да и в оценке отдельных идеологий, игравших значительную роль в развитии русской литературы, в оценке народничества и «просветительства» позиции П. значительно отличаются от ленинских. Ленин так характеризовал отношение меньшевизма (и следовательно также П.) к народничеству: «Воюя с народничеством, как с неверной доктриной социализма, меньшевики доктринерски просмотрели, прозевали исторически реальное и прогрессивное историческое содержание народничества, как теории массовой мелкобуржуазной борьбы капитализма демократического против капитализма либерально-помещичьего, капитализма „американского“ против капитализма „прусского“. Отсюда их чудовищная, идиотская ренегатская идея..., что крестьянское движение реакционно, что кадет прогрессивнее трудовика, что „диктатура пролетариата и крестьянства“... противоречит „всему ходу хозяйственного развития“» (из письма Ленина И. И. Скворцову-Степанову, 1909, см. Ленин, Собр. сочин., т. XIV, стр. 214). Черты доктринерского отношения имеются и в плехановской оценке «просветительства», подчеркивающей его антиисторичность в отличие от ленинской оценки и здесь вскрывающей «исторически реальное и прогрессивное историческое содержание».
Из работ П., посвященных отдельным представителям русской литературы, наибольшее значение имеют его работы о Белинском и Чернышевском. Несмотря на то, что ряд положений П. о Белинском требует пересмотра и ревизии, статьи П. о Белинском сохраняют для нас свою ценность. Заслуга П. здесь заключается в том, что он не ограничивает своего анализа рамками литературных взглядов Белинского, которые сами по себе имели огромное значение в развитии русской литературы и в развитии эстетических воззрений. П. пишет: «...живой и сильный ум Белинского стремился проложить новые „стези“ не только в литературной критике. Его упорная работа была направлена также и на социально-политическую область. И его попытка найти новый путь в этой области заслуживает даже большего внимания, чем сделанное им собственно в литературе» (речь о Белинском, 1898, т. X, стр. 332). П. выступал против попыток Венгерова «стилизовать» Белинского под «мирного» социалиста и подробно останавливался на эволюции взглядов Белинского в отношении к рабочему классу и классовой борьбе. Ранние статьи П. о Чернышевском, собранные в его немецкой книге о Чернышевском (книга эта вышла в 1894; эстетических взглядов Чернышевского П. здесь касался лишь частично, дав их подробный разбор несколько позднее, в 1897), вызвали очень высокую оценку со стороны Ленина. «Плеханов, — писал Ленин, — в своей книге о Чернышевском (статьи в сб. «Социал-демократ», изданные отдельной книгой по-немецки) вполне оценил значение Чернышевского и выяснил его отношение к теории Маркса и Энгельса» (Ленин, Попятное направление в русской социал-демократии, 1899, Собрание сочинений, т. II, стр. 545). В 1910 П. выпустил новую книгу о Чернышевском (изд. «Шиповник»), включавшую старые статьи, подвергшиеся однако ряду изменений. В XXV «Ленинском сборнике» опубликованы примечания Ленина на полях экземпляра книги П. о Чернышевском. Ленин тщательно сравнивает новые и старые формулировки П. и в случаях, вносящих изменения, отмечает на полях: «изменено!» Ленин подчеркивает то место у П., где говорится о том, что Чернышевский, подобно Фейербаху, сосредоточивает свое внимание почти исключительно на «теоретической» деятельности человечества, и Ленин замечает на полях: «таков же недостаток книги Плеханова о Чернышевском» (стр. 221). И в другом месте Ленин пишет: «Из-за теоретического различия идеалистического и материалистического взгляда на историю Плеханов просмотрел практически-политическое и классовое различие либерала и демократа» (стр. 231). Аналогичные изменения можно найти и в позднейших статьях Плеханова о Белинском, написанных в последний период деятельности Плеханова.
Выступая против идиллических «стилизаций» по отношению к таким «неистовым» представителям литературы, как Белинский, П. однако порой сам создавал совершенно неверные характеристики крупнейших литературных явлений. Такова напр. легенда его о Пушкине, которая должна аргументировать его же неверное, включающее идеалистические элементы построение о разладе художника со средой.
Статьи П. о Горьком и Толстом любопытны для нас в том отношении, что они дают возможность — путем сравнения со статьями Ленина на ту же тему — особенно четко обнаружить то глубокое различие, которое существовало между П. и Лениным в их подходе к писателям и литературным явлениям. Для Ленина Горький был «безусловно крупнейший представитель пролетарского искусства, который много для него сделал и еще больше может сделать» (Ленин, Заметки публициста, 1910, Собрание сочинений, т. XIV, стр. 298). П. же, хотя и называет Горького «высоко-талантливым художником пролетарием» («К психологии рабочего движения», 1907, т. XXIV, стр. 257), неоднократно выступает против симпатий Горького к большевистской тактике в рабочем движении, превращая свои высказывания о Горьком в выступления против большевизма. Статьи П. о Толстом имели известное положительное значение, потому что П. выступал в них против реакционной пассивистской доктрины Толстого и против различных ревизионистских попыток со стороны ликвидаторов оправдать эту реакционную толстовскую доктрину. Одну из этих статей П. о Толстом Ленин называет «хорошим фельетоном», а о другой Ленин пишет: «Плеханов тоже взбесился враньем и холопством перед Толстым, и мы тут сошлись» (из письма Ленина к Горькому, 1911, см. сочин. Ленина, изд. 3-е, т. XV, стр. 57). Но какое глубокое различие между оценками, данными Толстому П. и Лениным! В статьях П. о Толстом особенно ярко сказалась приверженность П. к логически-имманентному анализу идеологических явлений. П. анализирует идейное содержание толстовского учения и устанавливает господствующее в нем «смешение представлений». П. даже не ставит вопроса о социальном генезисе и содержании творчества Толстого. Он ограничивается лишь постулатом о том, что «Толстой был и до конца жизни остался большим барином» («Отсюда и досюда», 1910, т. XXIV, стр. 192). Ленин же, верный своему принципу вскрывать классовую сущность явлений, «смотреть на суть дела, а не на фразы, — ...исследовать классовую борьбу как основу „теорий“ и учений, а не наоборот» (Ленин, Собр. сочин., изд. 3-е, т. XV, стр. 466), подходит к творчеству Толстого «с точки зрения характера русской революции (речь идет о революции 1905 — А. Г.) и движущих сил ее» и приходит к своему гениальному тезису о творчестве Толстого как «зеркале русской революции» со всеми ее противоречиями, выражающими «как раз особенности нашей революции, как крестьянской буржуазной революции» («Лев Толстой как зеркало русской революции», 1908, Собрание сочинений, т. XII, стр. 333). К такому выводу конечно не мог притти Плеханов, который не понимал роли крестьянства в революции, который вообще не понимал характера и движущих сил первой русской революции, этой нашей «генеральной репетиции».
В своих конкретных работах по вопросам литературы П. касается не только русской литературы, но и целого ряда литературных явлений Зап. Европы. П. между прочим еще в 1897 в рецензии на книгу Скабичевского писал: «Нельзя написать... сколько-нибудь дельную историю русской литературы, не зная истории западноевропейских литератур» (т. X, стр. 307). Плеханов часто опирается на выводы буржуазно-социологического литературоведения, особенно французского (Тэн, Брюнетьер и др.). Из критиков-марксистов заметное влияние оказали на П. Меринг, на чью «Легенду о Лессинге» П. ссылается, очень высоко ее оценивая (т. XIV, стр. 100), и особенно Лафарг. У последнего П. заимствовал квалификацию французского романтизма как буржуазной литературной формации («Происхождение романтизма» Лафарга появилось в 1896). С Лафаргом же П. сближает пристрастие к французской буржуазно-социологической критике и ряд аналогичных ошибок (объективистский характер некоторых формулировок о задачах исторической критики, понимание смены литературных явлений в смысле брюнетьеровской «реакции» против предыдущих явлений). С Мерингом — в плане теоретическом — П. сближают кантианские рецидивы, занимающие, правда, у Меринга большее и более существенное место; но между П. и Мерингом существует огромное принципиальное различие: в то время как П. в своей «эволюции» катился вниз, к меньшевизму и социал-шовинизму, Меринг остался революционером и в ходе своего развития пришел к коммунизму.
Из характеристик отдельных европейских писателей, данных П., следует выделить характеристику Бальзака. Еще в своей книге «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» (1895) П. писал, что «Бальзак много сделал для объяснения психологии различных классов современного ему общества» (т. VII, стр. 239). В 1897 в рецензии на книгу Лансона П. дал несколько более развернутую характеристику Бальзака, которая, несмотря на свою краткость, поражает своей значительностью. П. писал здесь: «Он (Бальзак — А. Г.) „брал“ страсти в том виде, какой давало им современное ему буржуазное общество; он со вниманием естествоиспытателя следил за тем, как они растут и развиваются в данной общественной среде. Благодаря этому он сделался реалистом в самом глубоком смысле этого слова и его сочинения представляют собою незаменимый источник для изучения психологии французского общества времен реставрации и Людовика Филиппа» (сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик», М., 1933, стр. 50). Характеристика, данная Бальзаку Энгельсом, опубликована лишь недавно; П. мог опираться в своей характеристике лишь на разрозненные замечания Маркса о Бальзаке. Исходя из этих замечаний и правильно применяя здесь диалектический метод Маркса — Энгельса, П. пришел в отношении Бальзака к выводам, в известной мере совпадающим с выводами Энгельса. Помимо своего непосредственного значения конкретной характеристики писателя характеристика Бальзака, данная П., имеет также большое методологическое значение, так как она ставит вопрос об объективной значимости художественного творчества. Выделим также брошюру П. об Ибсене (т. XIV; заключительная глава приведена в названном выше сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик»), дающую классовый анализ его творчества.
Касаясь явлений новейшего буржуазного искусства, П. неизменно подчеркивал его деградацию и упадок. «Тот самый капитализм, — пишет П., — который в области производства является препятствием для употребления в дело всех тех производительных сил, которыми располагает современное человечество, является тормозом также и в области художественного творчества» (сб. «Г. В. Плеханов — литературный критик», стр. 130).
П. начал свою лит-ую работу, когда в области русской общественной мысли господствовала субъективно-социологическая доктрина народников, а в области литературной критики наряду с эпигонами «реального» направления типа Скабичевского с его «благонамеренным», «самодовольным, мелко-мещанским» (по определению П.) демократизмом стали занимать свое место наши доморощенные идеалисты типа Волынского. П. заострял свои статьи против всех этих разнообразных рыцарей абсолютной и субъективной «истины», как позднее он бичевал носителей религиозно-мистического декаданса и прочих идеалистов (статьи П. о «так наз. религиозных исканиях», статьи против Иванова-Разумника, Философова, Гершензона). П. в лучших своих работах боролся против идеализма в разных его проявлениях и вариациях, пропагандируя идеи марксизма.
Подобно критике Белинского, Чернышевского, Добролюбова, этих лучших представителей революционных разночинцев в литературе, критика П. не замыкалась рамками одной литературы, а носила в себе явственные элементы «социальной критики». П. продолжал традицию революционно-демократической критики 60—70-х гг., которая проповедывала и защищала свои общественно-политические взгляды в форме литературно-критических статей. Но взгляды П. были уже — в его лучший, революционный период — взглядами нового, пришедшего на русскую историческую арену класса, взглядами пролетариата, «четвертого сословия».
Литературный стиль П. создавался под непосредственным влиянием образцов русской революционной публицистики. Традициям французской критики, к которой П. питал неизменное пристрастие, он обязан ясностью и простотой изложения. Полемической заостренности П. учился у основоположников марксизма, усвоив их излюбленный прием — через критику, через отрицание враждебных идеологий утверждать свои собственные взгляды и убеждения.

воскресенье, 12 января 2020 г.

ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ (5 РО ОЗО)


Список статей для конспектирования

1.      Белинский В.Г. «Герой нашего времени», «Поэма Гоголя «Похождения Чичикова или Мертвые души»», «Несколько слов о поэме Гоголя «Похождения Чичикова или Мертвые души»», «Евгений Онегин» (статьи 8,9 цикла «Сочинения А.С. Пушкина»);
2.      Добролюбов Н.А. «Когда же придет настоящий день?», «Что такое обломовщина?», «Луч света в темном царстве»;
3.      Писарев Д.И. «Мотивы русской драмы», «Базаров», «Борьба за жизнь»;
4.      Анненков П.В. «Исторические и эстетические вопросы в романе графа Л. Толстого «Война и мир»»;
5.      Григорьев А.А. «После «Грозы» Островского»;
6.      Чернышевский Н.Г. «Русский человек на rendez-vous»;
7.      Михайловский Н.К. «Жестокий талант»;
8.      Плеханов Г.В. «Г.И. Успенский»;
9.      Иванов В. «Достоевский и роман-трагедия»;
10.  Мережковский Д.С. «Достоевский».


 Вопросы для подготовки к экзамену

1.      Предмет и задачи курса “история русской критики”. Структура литературной критики.

2.      Теория и методология критики. Жанровая система критики.
3.      Критическая деятельность В. Г. Белинского. Периодизация, основные этапы.
4.      Романтическая критика (критический метод, принципы, представители).
5.      Белинский  В. Г.  “Герой нашего времени”.
6.      “Мертвые души” Гоголя в оценке Белинского. Критик о жанре “Мертвых душ”.
7.      Эволюция историко-литературной концепции Белинского (от “Литературных мечтаний”  к “Сочинениям Александра Пушкина”).
8.      Эволюция понятия  “народность” в критике В.Г. Белинского.
9.      Белинский о романе Пушкина “Евгений Онегин”.
10.  Вопрос о “пушкинском”  и  “гоголевском” направлениях в русской критике 60-х годов XIX века.
11.  Этические и эстетические проблемы в русской критике 60-х годов XIX века.
12.  Реальная критика  (критический метод, принципы, представители).
13.  А.В. Дружинин “Роман И. А. Гончарова “Обломов””.
14.  Основные проблемы и направления русской критики 60-х годов XIX века.
15.  Н. К. Михайловский “Жестокий талант”.
16.  Критическая деятельность Н. А. Добролюбова.
17.  «Война и мир» Л.Н. Толстого в русской критике (Н.Н. Страхов, П.В. Анненков)
18.  Органическая (почвенническая) критика (критический метод, принципы, представители).
19.  Либерально-эстетическая критика (критический метод, принципы, представители).
20.  “Преступление и наказание” в оценке Писарева, Страхова, Мережковского.
21.  Д. С. Мережковский “Достоевский”.
22.  Народническая литературная критика (критический метод, принципы, представители).
23.  Д.И. Писарев «Базаров».
24.  Литературная критика символистов (критический метод, принципы, представители).
25.  “Гроза”  Островского в русской критике.
26.  “Обломов” И. А. Гончарова в русской критике.
27.  Литературная критика 60-70-х годов ХХ века (В.Я. Лакшин, М. Щеглов и др.).
28.  Критика ХХ века: периодизация, основные тенденции. (Луначарский,  Горький, Щеглов, И. Виноградов, В. Я. Лакшин и др.).
29.  Д.И. Писарев «Мотивы русской драмы».
30.  Марксистская литературная критика и критическая деятельность ГВ Плеханова.
31.  Критическая деятельность Н. Н. Страхова.
32.  Критическая деятельность Д. И Писарева.
33.  Русская критика  XVIII века (критический метод, принципы, представители).
34.  Г.В. Плеханов «Успенский».
35.  В. Иванов “Достоевский и роман-трагедия”.
36.  Критическая   деятельность Н.Г. Чернышевского.
37.  Достоевский в оценке Н.К. Михайловского.
38.  Критическая деятельность Н. К. Михайловского.
39.  Н.А. Добролюбов «Луч света в темном царстве».
40.  Д.С. Мережковский о Достоевском.

Ресурсы:
1.                Житенёв А.А. История и теория литературной критики: Учебное пособие. Воронеж: ВГУ, 2007. Эл. ресурс: http://window.edu.ru/resource/413/59413

2.         Смирнов В.Б. А.М. Скабичевский - литературный критик: Учебное пособие по курсу "История русской литературной критики". - Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1999. - 88 с. Эл.ресурс:  http://window.edu.ru/resource/615/25615

3.         Прозоров История русской литературной критики. Эл. ресурс:   http://www.twirpx.com/file/447659

4. Тексты статей  в библиотеке Мошкова: www.az.lib.ru


а) основная литература:

 1.        История русской критики в 2 тт. М.-Л., 1958.
2.         Кулешов В.И. История русской критики 18-19 веков. М., 1978 и др. издания.
3.         История русской  литературной критики под. ред. В.В. Прозорова. М., 2002.
4.         Недзвецкий В.А. Русская литературная критика XYIII-XIX веков. Курс лекций. М., 1994.
5.         Горбанев Н.А., Муртузалиева Е.А. История русской литературной критики XIX века (начало XIX века – 60-е годы  XIX века) – Махачкала, 2014.


б) дополнительная литература:

 1.        Мордовченко Н.И. Русская критика первой четверти 19 в. М.-Л., 1959.
2.         Манн Ю.В. Русская философская эстетика (1820-1830-е годы). М., 1969.
3.         Егоров Б.Ф. Литературно- критическая деятельность В.Г. Белинского. М., 1982.
Егоров Б.Ф. Борьба эстетических идей в России середины  19 в. - Л., 1982
4.         Егоров Б.Ф. Борьба эстетических идей в России 1860-х годов. Л., 1991.
5.         Михайлова М.В. История русской литературной критики конца XIX-начала ХХ в. - М., 1985.
6.         Литературно-эстетические концепции в России конца XIX-начала ХХ в. М., 1975.
7.         Белая Г.А. Из истории советской литературно- критической мысли 20-х годов. М., 1985.
8.         Перхин В. Русская литературная критика 1930-х годов: Критика и  общественное сознание эпохи. СПб, 1997.
9.         Кормилов С.И. Скороспелова Е.Б. Литературная критика в России ХХ века (после 1917 года). Материалы к курсу. М., 1996.
10.       Баранов В.И. Бочаров А.Г., Суровцев Ю.И. Литературно- художественная критика. М., 1982.
11.       Егоров Б.Ф. О мастерстве литературной критики. Жанры. Композиция. Стиль. Л., 1980

Зачем Толстой наполнил «Войну и мир» французской речью?

  Открывая «Войну и мир», современный читатель часто испытывает лёгкий шок: первые сорок страниц романа пестрят французскими фразами, а иног...